Пятница, 21.09.2018, 04:00Приветствую Вас Гость | RSS
ФИ и МО
[ Новые сообщения · Участники · Правила форума · Поиск · RSS ]
  • Страница 1 из 1
  • 1
Форум » ИСТОРИЯ КАЗАХСТАНА » КАЗАХСКОЕ ХАНСТВО » А. И. ЛЕВШИН ОПИСАНИЕ КИРГИЗ-КАЗАЧЬИХ, ИЛИ КИРГИЗ-КАЙСАЦКИХ, (ОРД И СТЕПЕЙ. Часть III)
А. И. ЛЕВШИН ОПИСАНИЕ КИРГИЗ-КАЗАЧЬИХ, ИЛИ КИРГИЗ-КАЙСАЦКИХ,
vasekledokДата: Вторник, 21.04.2009, 08:12 | Сообщение # 1
Генералиссимус
Группа: Всемогущий АДМИН
Сообщений: 211
Репутация: 1
Статус: Offline
То же и в том же году (1770) писано было и султану Аблаю, который, надеясь на получение разных выгод и преимуществ от России, сам вызвался отдать одного из сыновей своих в аманаты, а потом, когда увидел, что некоторые требования его не могут быть исполнены, отказался от собственного своего предложения под разными вымышленными причинами.

Возобновление набегов на оренбургскую границу в 1770 году навлекло было Меньшей орде новое наказание (10 января 1771 года дан был Оренбургскому губернатору Рейнс -дорпу рескрипт императрицы об отправлении войска в степь киргизскую для наказания хищников и выручки пленных) от правительства русского и, если она избавилась от оного, то обязана спасением своим волжским калмыкам, которых бегство из России дало совершенно другой оборот делам ее, обратив войска русские в союзников киргиз-казаков.

Приступаем теперь к описанию сего путешествия (Почитаем долгом предуведомить наших читателей, что предлагаемое здесь описание побега тургутов из России и сражений их с киргиз-казаками почерпнуто из двух источников, весьма достоверных, а именно: 1) из журнала капитана Рычкова, посланного вместе с войском русским под начальством генерал-майора Траубенберга для преследования бежавших тургутов, и 2) из описания сего бегства китайского князя Циши, переводом коего на русский язык мы обязаны г. Липовцову (см. "Сибирский вестник" 1820 года)).

Отечество калмыков, или, говоря точнее, тургутов, которых остатки доныне кочуют на правом берегу Волги в Астраханской губернии, было в нынешних западных пределах Китайской империи. Они оставили оное потому, что терпели частые нападения от соседов своих зюнгаров, коих могущество с начала XVII столетия беспрестанно возрастало, и которые, часто нападая на них, грозили им совершенным покорением. Недостаток сил для отмщения притеснителям и страх сделаться их рабами понудили тургутов удалиться на запад.

В 1636 году пришли они в Россию, и быв приняты царем Михаилом Федоровичем 61 в число его подданных, получили для кочевания своего обширные земли по обеим сторонам Волги. [248]

По завоевании китайцами (1756 года) Зюнгарии и по истреблении большей части ее жителей, слабые остатки их из поколений дербет, хоит и хошут в числе 10000 кибиток вспомнили о живущих на Волге соплеменниках своих и, забыв древние несогласия, соединилися с ними под предводительством Шерена 62, одного из усерднейших сподвижников известного зюнгарского владельца Амур-саны.

Шерен и подвластные ему калмыки вышеупомянутых поколений принесли с собою из Зюнгарии чувства и желания, совсем неодинаковые с теми, которые имели тур-гуты, уже более 120 лет жившие в России. Первые привыкли к междоусобным войнам и сражениям; последние — к миру, нарушаемому только грабительствами киргиз-казаков.

Первые пылали мщением к китайцам, изгнавшим их из отечества, и надеялись возвратить оное силою оружия, вторые были в земле, на которой родились и в которой наслаждались тишиною. По обыкновенному порядку вещей казалось, что новые подданные русские, утомясь долгими бедствиями войны и соединясь с гораздо превосходнейшим числом старых жителей берегов Волги, должны были с радостию навсегда остаться в безопасном месте. Пространство, отделяющее Волгу от бывшей Зюнгарии, присоединение сей земли к Китаю и жестокость, с которою она была опустошена войсками богдохана, еще более удостоверяли в том, что калмыкам, в Россию пришедшим, невозможно возвратиться в прежнее отечество, но опыт показал совсем противное. Шерен и сопутствовавшие ему дербеты, хоиты и хошуты не только сами не отказались от желания опять кочевать на прежних землях, но возбудили к тому же и тургутов, родившихся в России.

Рассеяв разные слухи о неприязненных и даже варварских будто бы намерениях русского правительства против всех калмыков, Шерен вместе с беспокойными соумышленниками своими овладел умом слабого и доверчивого тургутского повелителя Убаши 63, воспользовался несогласиями его с ближайшим к нему русским начальством, прельстил его надеждою переменить название подданного на достоинство независимого владельца и убедил бежать из России чрез степи киргиз-казачьи, в древнюю Зюнгарию 64. [249]

Простой народ, испуганный ложными слухами и подстрекаемый духовенством, не изъявил сопротивления. Убаши решился и по совету с князьями и ламами (духовными) назначил для выступления в поход то время, в которое Волга покроется льдом. Распоряжение сие было необходимо потому, что, хотя сам Убаши и находился на левой стороне реки, но многие тургуты кочевали по правому берегу ее и не могли перейти к нему с имуществом своим иначе, как по льду.

Зима в 1770 году была теплая, реки южной России не замерзали, и Убаши, напрасно ожидая до января месяца присоединения к себе калмыков, на правой стороне Волги кочевавших, принужден был оставить их и отправиться в путь только с теми, которые были на одном с ним берегу. Они выступили 5 января 1771 года. Число их простиралось до 30000 кибиток (Так сказано в журнале Рычкова, но "Географический словарь Российского государства" полагает 28162 кибитки).

По приближении к Яику оренбургский губернатор дал знать хану Нурали, что калмыки идут нападать на киргиз-казаков, а потому именем высшего правительства предоставил ему право сражаться с ними и пользоваться от них всею возможною добычею, но с тем, чтобы после обратить их на прежние жилища в границы России. То же самое объявлено сибирским пограничным начальством Средней орде, чрез Аблая и других султанов. В подтверждение объявлений 27 января 1771 года дана на имя Нурали и всего народа киргизского императорская грамота об удержании бежавших тургутов.

Излишни были всякого рода побуждения и старания к исполнению таковых распоряжений. Всякий киргиз-казак почитал особенным счастием возможность исполнять оные, наследовав от отца, деда и отдаленнейших предков своих вражду ко всем поколениям калмыков, всякий спешил идти сражаться с ними и грабить их. Менее нежели в месяц вооружились все орды казачьи, и вся степь, от берегов Яика до границ Китая, наполнилась толпами воинов, с нетерпением ожидавших появления пред ними людей, которых по одному их происхождению и имени, не говоря об обидах, ими нанесенных, почитали они врагами своими.

Нурали немедленно отвечал на грамоту, что не только готов исполнить волю русского правительства, но уже выступил с подвластными своими против бегущих. В то [250] же время получены чрез Сибирскую линию известия, что и Аблай с Среднею ордою уже готов к войне. Айчувак и другие султаны писали то же. Даже Каип, бывший ханом в Хиве и по изгнании из оной подданными своими, живший в Меньшей орде, обещал соединиться с войсками русскими. С восточной части степей киргизских ожидали калмыков султан Абульфеис, сын Абульмагмет-хана, султан Большой орды Эрали и, наконец, в заключение, дикие киргизы, или буруты, превосходящие всех соседственных с ними народов жестокостию и отважностию.

Какой ужасный ряд ударов должны были вынести тургуты. Какая непрерывная цепь нападений, убийств и грабежей предстояла им на пути до берегов реки Или, куда стремились они не в виде войска, всегда готового на отражение неприятелей, но шли с женами, детьми, стадами и всем имуществом своим.

В помощь киргиз-казакам немедленно назначены были и несколько отрядов русского войска, но действия их по разным обстоятельствам не соответствовали ожиданиям правительства, а потому основательные надежды на удержание калмыков оказались тщетными, и вооружение всех орд казачьих послужило только к истреблению значительной части бежавших тургутов, но не к возвращению их в пределы России.

Первую преграду им должно было положить яицкое (уральское) казачье войско, чрез земли которого они пришли, и которому потом велено было их преследовать, но оно тогда возмутилось и решительно отказалось выйти из своих жилищ.

Другой отряд состоял из казаков оренбургских. Он выступил в степь киргизскую и соединился с ханом Нурали в первой половине февраля, но лошади сего отряда были так изнурены недостатком корма, что он отстал от хана и, наконец, должен был возвратиться в свои границы.

В замене оного назначено было регулярное войско. Тот же недостаток корма зимою в степях зауральских и потеря времени для переписок и приготовлений были причиною, что сие войско под начальством генерал-майора Траубенберга выступило за границу из Орской крепости не прежде 12 апреля. Ему велено было, соединившись с ханом Нурали, встретить калмыков на Иргизе, но он прибыл к сей реке тогда, как они были уже на Тургае. Потеряв, таким образом, возможность действовать иначе [251] как с тыла, русские вместе с войсками ханов Нурали (Нурали при сем случае весьма много говорил начальнику войск русских о своей преданности России и жаловался, что от него не потребовали пособия для войны с Пруссиею и Турциею (см.журн. Рыч-кова)) и Каипа (Нурали с своими киргизами присоединился к русскому войску недалеко от озер Аксакал-Барби, а Каип на Караганли-Тургае, в 754 верстах от Орской крепости) устремились в погоню за тургутами. Около гор Улу солдаты от голода и дурных вод начали страдать опухолями, а лошади приставать и во множестве падать, между тем калмыки день ото дня более и более удалялись, и невозможность остановить их делалась очевиднее. Наконец, генерал Траубенберг принужден был повторить направление свое с востока на север и возвратиться в Россию чрез Уйскую крепость как ближайшую точку границы русской.

Киргиз-казаки одни не могли удержать калмыков, да и не имели в том нужды, они достигли своей цели беспрерывными нападениями на бегущих, грабежами и увеличением многих пленных. Султан Айчувак разбил одну часть их на реке Сагиз, другая сильно пострадала на Ори от хана Нурали. Он же одержал победы близ гор Мугоджарских и на реке Ужим. Аблай несколько раз сражался и везде с успехом. В некоторых местах действовал он вместе с султаном Абульфеисом, и соединенные силы их нанесли неприятелям чрезвычайный вред, особенно числом пленных.

Эрали, Большой орды султан, также приглашал Аблая к совокупному действию против калмыков. Аблай отказал ему в помощи, но не остановил его тем в исполнении предпринятого намерения. Эрали нашел других союзников и нанес бегущим подданным Убаши чрезвычайный урон как в людях, так в скоте и имуществе разного рода. Подробности сего происшествия мы уже видели в историческом описании Большой орды.

Избавясь от киргиз-казаков, тургуты увидели себя в руках бурутов (1772) и потерпели от них поражение, далеко превосходящее все предшествовавшие оному потери их, особенно пленными. Кровожадные и хищные буруты преследовали их до самой границы китайской, или до так называемой Новой линии, которая учреждена на бывших зюнгарских землях и в которую Убаши вступил не в виде самовластного владельца, каковым мечтал быть, [252] оставляя Волгу, но в виде униженного подданного, спасающего собственную жизнь. Число приведенных им в Китай калмыков составляло менее половины того, которое вышло с ним из России. Прочие погибли на пути 65.

В 1773 и 1774 годах юго-восточные области России были приведены в сильное волнение мятежными действиями Пугачева. Земли, к Уралу прилегающие, почти от верховья его и до устья, находились в наибольшей опасности, потому что (уральские) яицкие казаки были первыми соумышленниками ложного Петра, а башкиры первыми его союзниками. Для защиты от мятежников войска, составлявшие пограничную стражу, соединились в главнейших крепостях, и граница осталась без прикрытия. Никто не мог останавливать набегов неприятелей внешних, ибо всякий думал о спасении себя от опаснейшего врага внутреннего, а потому не без основания боялись того, что киргиз-казаки соединятся с бунтовщиками, войдут в пределы империи, разграбят и разорят все пограничные поселения. Сего не случилось, потому что казаки яицкие и башкиры, составлявшие войско Пугачева, были враги киргизов.

Впрочем, вражда их только помешала им идти вместе внутрь России, но не защитила границ наших от обыкновенных грабежей и набегов, которые Меньшая казачья орда весьма часто повторяла во время пугачевского бунта.

Из рапортов полковника Симонова, бывшего тогда комендантом в Яицком городке (нынешнем Уральске), видно, что хан Нурали вооружил довольно большую толпу своих подвластных, но не предпринимал никакого движения, ожидая близ границы решения дел. По уверениям его и даже по содействию, им оказанному в выдаче некоторых беглых бунтовщиков, полагать можно, что он намерен был держать сторону законного правительства России, но пограничное начальство, невзирая на то, опасалось, чтобы при удачном для Пугачева обороте обстоятельств хан не присоединился к ложному Петру.

Основываясь на сем обстоятельстве и в отмщение многих частных набегов, сделанных киргизами на границы русские во время бунта, оренбургское начальство по усмирении мятежников отправило в 1774 году для наказания Меньшей орды отряд войска, который успел возвратить многих пленных россиян, отбил много скота и дал почувствовать свою силу дерзким грабителям. [253]

Во внутренности Меньшей орды произошло около сего времени происшествие, заслуживающее внимания. Некоторые поколения туркменцев, кочующих около Каспийского моря, избрали султана Пиргали 66 (второго сына Нурали) своим ханом. Новый владелец, оставив отца, немедленно перешел кочевать к подданным своим близ дороги, ведущей из Хивы в Сарайчик и Гурьев. Тут сделал он себя весьма скоро известным сбором чрезмерных пошлин с купеческих караванов.

В 1775 году киргиз-казаки не тревожили Россию. Меньшая Орда оставалась в покое потому, что живо чувствовала наказание, ею испытанное в минувшем году от войск русских. Средняя несколько времени казалась подозрительною, потому что рассеялся слух, будто Аблай, пользуясь последним возмущением башкиров, присылал нарочных для приглашения их сделаться его подданными, но по розысканиям открылось, что молва сия была ложна. В июне и октябре того же года некоторые старейшины и султаны, независимые от Аблая, прислали к начальнику сибирской линии своих посланцев с предложением подданства России. В числе оных находился сын хана Абульмаг-мета Абульфеис, просивший себе ежегодного денежного жалованья, того же просили сын и племянник Аблая. Императрица Екатерина, получив о том донесение, ответствовала рескриптом (25 мая 1776 года) на имя оренбургского губернатора как главного правителя дел киргизских, что предложения частных присяг на подданство от киргизов Средней орды основаны только на ожидании подарков от двора, что они совершенно излишни, ибо вся орда принята в число подданных русских еще императрицею Анною, что удовлетворение таковых просьб возбудит множество новых требований, и что назначение ежегодных и постоянных денежных выдач для правительства делается обязанностию. Киргизов же приучает почитать снисхождение необходимостию, а потому гораздо лучше и действительнее ласкать их неопределенными подарками. Мысли сии показывают глубокое познание народа киргизского и представляют зрелый плод 46-летней опытности (с 1730 до 1776 года).

Приезжавший в Россию в том же 1775 году бухарский посланник Ирназар Максютов, производя переговоры о средствах обезопасить караванную торговлю русских с бухарцами, возобновил мысль о построении города в киргизской степи при устье Эмбы. Правительство русское [254] изъявило готовность исполнить (Вследствие указа о сем предмете, данного 17 декабря 1775 года, окрестности Эмбы и рек, в нее впадающих, сняты на карту геодезистом Васильевым) оную, однако ж, мысль эта, подобно первым предположениям по сему же предмету, не осуществилась.

Из донесений императрице Екатерине оренбургского губернатора Рейнсдорпа в марте и апреле месяцах 1776 года, видно, что Меньшая орда опять начала тогда неприятельские действия против России, и что, хотя после удара, нанесенного ей войском русским в конце 1774 года, пограничному начальству запрещено было посылать вооруженные отряды за Урал, однако ж, сам хан Нурали просил о том, отзываясь недостатком власти для усмирения буйных киргизов своих.

Напротив того, султан Аблай в то же самое время становился день ото-дня сильнее. Превосходя всех современных владельцев киргизских летами, хитростию и опытно-стию, известный умом, сильный числом подвластного ему народа и славный в ордах сношениями своими с императрицею российскою и китайским (Некоторые киргизы, приезжавшие на границу нашу, уверяли, что говорил по-китайски) богдоханом, Аблай соединял в себе все права на сан повелителя Средней орды. Уверенный в своих достоинствах, он искусно привлекал к себе приверженцев важностию своею и осторожным поведением, грозил врагам (Известнейший из них был сын Барака султан Дайр, который жаловался оренбургскому губернатору, что Аблай несправедливо присваивает себе ханское достоинство) своею силою и признавал себя, смотря по нужде, то подданным русским, то китайским, а на самом деле был властитель совершенно независимый. Это сделалось особенно приметным после 1771 года, когда он стал менее заботиться о сохранении наружной покорности своей России, менее лицемерить и начал явно называться ханом.

Правительство русское вопросило его, почему принял он сей титул. Аблай смело отвечал, что приобрел оный победами над тургутами и по смерти Абульмагмета, избранием не только от всех орд киргиз-казачьих, но и от туркестанцев и ташкентцев, прибавляя, что подобно независимым предкам своим и предшественникам, в достоинстве казачьего хана, намерен жить в Туркестане при гробе Хаджи-Ахмета (Хаджи-Ахмет, похороненный в Туркестане, почитается киргиз-казаками одним из первых святых) 67. Уже поздно было тогда напоминать [255] Аблаю об обязанностях верноподданного. Надобно было искать средств, по крайней мере, поддержать в ордах киргизских мнение, что нельзя сделаться ханом оных без посредства России, а потому императрица приказала отправить к Аблаю чиновника, который бы частным образом склонил его просить утверждения от правительства российского в новом своем достоинстве. На предложение сие он согласился и объявил, что пошлет в Петербург сына своего султана Тугума. 25 ноября 1777 года велено ему официально объявить о соизволении императрицы на принятие его прошения, если он пришлет оное на письме, а не на словах. В противном же случае сына его обратить с границы в орду.

Аблай не обнаружил ни малейшего сопротивления в присылке письменного прошения, а потому султан Тугум, привезший оное в Петербург, был принят весьма милостиво, и 22 октября 1778 года отец его императорскою грамотою утвержен ханом Средней орды. Грамота сия и с нею соболья шуба, сабля, шапка и проч. присланы были в Оренбург. Для получения оных и принятия присяги Аблай приглашаем был в Оренбург, Троицк, или хотя на Сибирскую линию, но когда он отказался приехать, то правительство русское соглашалось даже на то, чтобы он присягнул у себя в орде в присутствии русского чиновника, который бы тогда вручил ему знаки ханского достоинства. Аблай и на сем условии не согласился дать новой присяги в верности. Он полагал, что требования от него наружных знаков покорности имели целию сделать его сомнительным в глазах китайцев, которым он тогда оказывал преимущественную преданность, а потому все сделанные ему со стороны России предложения были безуспешны и предназначенная ему грамота, равно как и прочие знаки ханского достоинства остались в Петропавловской крепости, против которой жил он в построенном ему от правительства русского доме.

Непокорность Аблая сделалась еще очевиднее, когда он, получив отказ в присылке к нему русского войска для войны с дикими киргизами, решительно отказался выдавать из своей орды как пленных россиян, так и туркмен-цев, которые были увлечены из Астраханской губернии калмыками и остались у киргиз-казаков. Справедливо раздраженное дерзостью Аблая правительство русское прекратило ему выдачу жалованья, и потом искало средств унизить его власть поддержанием и усилением кого-нибудь [256] из султанов, находившихся с ним во вражде. Некоторые меры к тому уже были приняты, даже думали взять его в плен и отправить внутрь России, но он в то самое время, собрав войско, отправился на бурутов, нанес им сильное поражение, взял с них аманатов и остался кочевать близ Туркестана.

Живя тут, построил он сыну своему султану Адилю по просьбе повиновавшихся ему киргиз-казаков Большой орды при речке Талаш дом, обнес оный валом, основал около него селение из каракалпаков, привыкших к хлебопашеству. Плененных им во множестве бурутов отослал он в северную часть Средней орды, где они и дети их доныне живут, составляя род, известный под именем джа-ны, или яны-киргиз, то есть новые киргизы.

В 1781 году Аблай возвращался к границам России, но в дороге, на 70 году от рождения умер и похоронен в Туркестане. По получении известия о том в Пекине, китайское правительство прислало в орду почетного чиновника, который, отыскав семейство умершего хана, совершил в присутствии оного торжественное поминовение по усопшему. Таким образом кончились сношения Аблая с Россиею. Хотя непокорность сего владельца в последние годы его жизни была совершенно явная, однако ж, она не имела никаких важных последствий. Меньшая орда, которой хан казался и (как из поступков его заключать можно) действительно был предан в сие время правительству русскому, несравненно более беспокоила пограничных жителей наших, продолжая обычные ей набеги и грабежи. В 1775 году, как сказано выше, императрица Екатерина запретила посылать войска за Урал для наказания киргизов, и хотя не только оренбургское начальство, но и сам хан вновь предложили ту же меру в 1776 году, однако ж оная не была принята, ибо высшее правительство непременно желало заменить строгость снисходительностию. Недолго продолжалась сия система, столь благоприятная для киргиз-казаков: они хищничеством своим скоро заставили переменить ее. Сам Нурали в другой раз сознался в необходимости наказывать виновных, а потому, 4 октября 1779 г. Екатерина рескриптом на имя оренбургского губернатора разрешила не только преследовать воров войсками, но и по-прежнему захватывать в случае нужды их родственников и даже соседей, дабы семейства людей, таким образом взятых, старались о выдаче виновных или, по крайней мере, о возвращении плененных ими россиян. [257]

Южная часть Средней орды по смерти Аблая, как говорит предание, потерпела весьма сильный урон от киргиз-казаков Большой орды, которые напали на нее и отогнали значительное число разного скота. Ограбленные не остались в покое и отомстили своим неприятелям. Северная часть Средней орды не участвовала в сей ба-ранте. По смерти Аблая избрала она себе в ханы сына его, султана Вали 68, который, дорожа покровительством России, не хотел с нею ссориться, а потому просил себе утверждения в новом достоинстве своем. Просьба его исполнена, и он в 1782 году генерал-поручиком Якоби 69 в крепости Св. Петра торжественно провозглашен ханом Средней орды.

Избрание Вали киргиз-казаками, повиновавшимися Аблаю, и утверждение его в новом достоинстве не помешало, однако ж, появлению в той же Средней орде другого хана, избранного поколением найманским и утвержденного китайским богдоханом.

--------------------------------------------------------------------------------

Комментарии

48 Речь идет об Эрдени Батуре-хунтайджи (см. коммент. 38, гл. 3). О внешней политике Галдан Цэрена см.: Чимитдоржиев Ш. Б. Взаимоотношения Монголии и Средней Азии в XVII — XVIII вв. М., 1979; Он же. Россия и Монголия. М., 1987; Гуревич Б. П. Международные отношения в Центральной Азии и др.

49 Амурсана. См. коммент. 17, гл. 4.

50 Даваци. Последний правитель Джунгарского ханства (1753 — 1755), влиятельный ойратский князь, прямой потомок Батура-хунтайджи (см. коммент. 48 этой гл.). Его родовое владение находилось в Тарбагатае. С помощью Амурсаны в начале 1753 г. убил Ламу-Доржи и затем низложил и убил другого ойратского ставленника — Немеху-Жиргала. Подавив сопротивление своих противников, Даваци стал в 1753 г. ханом ойратов. Скончался в плену в Пекине в 1756 г. (см. Также коммент. 16, гл. 4).

51 Мнение А. И. Левшина о мотивах, побудивших Аблая оказать поддержку мятежным ойратским князьям Даваци и Амурсане в борьбе за джунгарский престол, отражает только одну сторону этого сложного вопроса. В ходе изучения многочисленных источников по истории казахско-ойратских отношений советские историки пришли к выводу о том, что Аблай в своей внешней политике в сер. 50-х гг. XVIII в. исходил преимущественно из широких общенародных интересов казахов, совпадавших во многом в этот период со стратегическими интересами Российской империи. С точки зрения внешней безопасности казахских жузов Аблаю представлялось наиболее целесообразным существование на границах Казахстана союзного ойратского государства, на престоле которого находился бы правитель, зависимый от казахского владельца, нежели могущественная империя манчжуров. Кроме того, определенную роль в тактике Аблая и его сторонников играли территориальные интересы казахской знати, побуждавшие ее бороться за возвращение своих земель в Семиречье и Юго-Восточном Казахстане, а также надеяться на приобретение ойратских кочевий в Северной Джунгарии (см.: Сулейменов Р. Б., Моисеев В. А., Кой-гелдиев М. К. К вопросу об оценке исторической роли Аблая // Вестник АН КазССР. 1988. № 2. С. 30 — 31; Хафизова К. Ш. Казахско-китайские отношения в XVIII — XIX вв. С. 17 — 28).

52 Изложение текста грамоты китайского императора Цянь Луна (см. коммент. 22, разд. 1. Ч. I) к Аблаю в русском переводе дано в работах дореволюционных востоковедов (см.: Вельяминов-Зернов В. В. Исторические известия о киргиз-кайсаках и сношениях России со Средней Азией со времени кончины Абулхаир-хана (1748 — 1756 гг.). Уфа, 1855. Т. 2. С. 109; Валиханов Ч. Ч. Собр. соч.: в 5 т. Т. 3. Алма-Ата, 1985. С. 303 — 304).

53 Речь идет о башкирском восстании 1755 г., направленном против царской администрации и местной знати. Оно было вызвано усилением социального гнета, земельными притязаниями царизма и насильственной христианизацией башкирского населения, проводимой царскими властями. Определенную роль в подготовке восстановления сыграло воззвание муллы Абдуллы Алеева, по прозванию Батырша, который призывал башкир, татар, казахов и узбеков к священной войне против "неверных" — русских. Однако Батырша не руководил восстанием, и все движение проходило фактически не под его лозунгами. Восстание носило стихийный и неорганизованный характер, чему способствовали противоречия в стане борющихся сил. Это обстоятельство явилось одной из основных причин его поражения (см.: Очерки по истории Башкирской АССР. Т. 1. ч. 1. Уфа, 1956).

54 Тептяри. Феодально зависимые от казны и башкирских общин безземельные местные и пришлые крестьяне; мещеряки (прав, мишари). Этнографическая группа тюркоязычных народов, преимущественно татар, выходцев из Симбирской и Казанской губерний, поселившихся в районе нижней Волги. Они вели оседлый образ жизни и занимались земледелием. В 1798 г. образовали подобно башкирам 5 кантонов.

55 Имеются в виду киргизы.

56 Ахмад (Ахмет) — шах Дуррани (1747 — 1773). Основатель династии Дуррани в Афганистане (см.: Ганковский Ю. В. Империя Дуррани. М., 1958).

57 Речь идет о попытках создания в начале 60-х гг. XVIII в. военной коалиции мусульманских правителей и народов Центральной Азии против экспансии Цинов. Более подробно обстоятельства этой несостоявшейся военно-политической акции были выяснены советскими историками сравнительно недавно, благодаря введению в научный оборот многих ранее неизвестных источников (см.: Международные отношения в Центральной Азии (XVII — XVIII вв.): Документы и материалы. Т. 2. М., 1989. Док. № 215, 219, 220, 221, 222 — 224, 227; Гуревич Б. П. Международные отношения в Центральной Азии. С. 187 — 198; Кузнецов В. С. Империя Цин и мусульманский мир // Центральная Азия и соседние территории в средние века. Новосибирск, 1990. С. 106 — 115).

58 Посольство Ахмад-шаха прибыло в Пекин в начале 1753 г. Дипломатическая миссия имела ознакомительный характер, но, несмотря на это, факт ее отправления в Пекин с протестом против завоевательной политики Цинской империи в северо-западной части Центральной Азии получил широкий общественный резонанс и одобрение в Казахстане и Средней Азии.

59 Это утверждение А. И. Левшина требует к себе весьма осторожного и критического отношения. В исследованиях советских историков убедительно показано, что цинские власти, несмотря на многочисленные заверения казахских правителей в своем расположении, упорно стремились удержать под своим контролем кочевья в Семиречье и в Северной Джунгарии и оттеснить казахов от границ Синьцзяна. Все попытки казахов решить вопрос о судьбе своих бывших кочевий на этих территориях путем дипломатических переговоров успеха не имели, ибо мань-чжуро-китайские войска оставались непреклонными. Это порождало довольно частые столкновения на границах Джунгарии с Казахстаном. Однако решительная борьба казахов за возвращение своих исконных кочевий в пограничных районах Семиречья вынудила маньчжуро-китайские власти в 1767 г. согласиться на то, чтобы в зимнее время они пребывали в Тарбагатае и в некоторых других местах при условии выплаты налога — с каждой сотни голов одну (см.: Гуревич Б. П. Международные отношения в Центральной Азии. С. 178 — 184).

60 Есим (Ишим). Казахский хан (1795 — 1797), старший сын Нуралы-хана (см. коммент. 23, гл. 5). Был назначен ханом в 1795 г. после смерти Ералы (см. коммент. 2, гл. 4. Ч. П.). и в результате этого самим ходом событий был поставлен во главе султанской партии в период наибольшего обострения междоусобных столкновений в Младшем жузе. Был убит Срымом. (см. коммент. 71, этой гл.) в 1797 г.

61 Михаил Федорович Романов (1596 — 1645). Русский царь, родоначальник династии Романовых.

62 Шэрен (Шерен). Джунгарский нойон, бежавший со своими подданными через Казахстан и Сибирь к волжским калмыкам в 1757 г.

63 Убаши. См. коммент. 23, гл. 4.

64 Вопрос о причинах откочевки калмыков является намного сложней, чем это представлял себе А. И. Левшин. До недавнего времени мнения многих исследований существенно расходились по этому вопросу. Одни из них считали, что откочевка 1771 г. была проявлением необузданного произвола и разгула кочевников (см.: Костенков К. Исторические и статистические сведения о калмыках. Спб., 1870. С. 10). Другие исследователи, как, например, А. С. Пушкин, объясняли уход калмыков непосильным гнетом со стороны царских властей (см.: Пушкин А. С. Собр. соч. в десяти томах. Т. 7. М., С. 88; Шейман Л. А. Пушкин и киргизы. Фрунзе, 1963, гл. 1).

В настоящее время наиболее признанной в науке является точка зрения, согласно которой откочевка калмыков в 1771 г. явилась следствием кризиса, который нарастал в Калмыцком ханстве с начала второй четверти XVIII в. под влиянием вольной и правительственной колонизации калмыцких степей со стороны земледельческого населения России. Эта колонизация вступала в противоречие в первую очередь с интересами крупного скотоводческого хозяйства калмыцкой знати. Поэтому инициатива откочевки целиком и полностью исходила от узкой группы крупнейших и наиболее богатых калмыцких ханов, зай-сангов и тайшей (см.: Очерки истории Калмыцкой АССР. С. 212 — 221; Чимитдоржиев Ш. Б. О перекочевках ойратов (калмыков) в XVII — XVIII вв. "Торгоутский побег" 1771 г. // Исследования по истории и культуре Монголии. Новосибирск, 1989. С. 50 — 67).

65 О судьбе волжских калмыков в Синьцзяне см.: Санчиров В. П. Приволжские калмыки в составе Цинской империи в конце XVIII в. // Общественный строй и социально-политическое развитие дореволюционной Калмыкии. Элиста. 1983; Чернышев А. И. Общественное и государственное развитие ойратов в XVIII в. М., 1990.

66 Пирали. Казахский султан, сын Нуралы-хана (см. коммент. 23, гл. 5), с 1770 г. — хан мангышлакских туркмен, бий шомекеевского рода.

67 Имеется в виду мавзолей известного суфийского проповедника Средней Азии Ходжи Ахмада Ясави, расположенный в г. Туркестане (см.: Массон М. Е. Мавзолей ходжи Ахмеда Ясави. Ташкент, 1930).

68 Вали. Последний хан Среднего жуза (1781 — 1821), старший сын хана Аблая (см. коммент. 24, гл. 4), дед известного казахского ученого и просветителя Ч. Ч. Валиханова. В годы его правления значительно усилились центробежные тенденции в Среднем жузе, возросло количество междоусобиц.

69 Иван Варфоломеевич Якоби. Генерал-поручик, в 1781 г. — сибирский и уфимский губернатор, губернатор Уфимского наместничества (1782), исправляющий должность губернатора Колыванского наместничества (1783), генерал-губернатор Иркутского и Колыванского наместничеств (1784 — 1788). (см. Быконя Г. Ф. Русское неподатное население Восточной Сибири в XVIII — начале XIX в. Красноярск, 1985. С. 202 — 207).


 
vasekledokДата: Вторник, 21.04.2009, 08:13 | Сообщение # 2
Генералиссимус
Группа: Всемогущий АДМИН
Сообщений: 211
Репутация: 1
Статус: Offline
Нурали немедленно отвечал на грамоту, что не только готов исполнить волю русского правительства, но уже выступил с подвластными своими против бегущих. В то [250] же время получены чрез Сибирскую линию известия, что и Аблай с Среднею ордою уже готов к войне. Айчувак и другие султаны писали то же. Даже Каип, бывший ханом в Хиве и по изгнании из оной подданными своими, живший в Меньшей орде, обещал соединиться с войсками русскими. С восточной части степей киргизских ожидали калмыков султан Абульфеис, сын Абульмагмет-хана, султан Большой орды Эрали и, наконец, в заключение, дикие киргизы, или буруты, превосходящие всех соседственных с ними народов жестокостию и отважностию.

Какой ужасный ряд ударов должны были вынести тургуты. Какая непрерывная цепь нападений, убийств и грабежей предстояла им на пути до берегов реки Или, куда стремились они не в виде войска, всегда готового на отражение неприятелей, но шли с женами, детьми, стадами и всем имуществом своим.

В помощь киргиз-казакам немедленно назначены были и несколько отрядов русского войска, но действия их по разным обстоятельствам не соответствовали ожиданиям правительства, а потому основательные надежды на удержание калмыков оказались тщетными, и вооружение всех орд казачьих послужило только к истреблению значительной части бежавших тургутов, но не к возвращению их в пределы России.

Первую преграду им должно было положить яицкое (уральское) казачье войско, чрез земли которого они пришли, и которому потом велено было их преследовать, но оно тогда возмутилось и решительно отказалось выйти из своих жилищ.

Другой отряд состоял из казаков оренбургских. Он выступил в степь киргизскую и соединился с ханом Нурали в первой половине февраля, но лошади сего отряда были так изнурены недостатком корма, что он отстал от хана и, наконец, должен был возвратиться в свои границы.

В замене оного назначено было регулярное войско. Тот же недостаток корма зимою в степях зауральских и потеря времени для переписок и приготовлений были причиною, что сие войско под начальством генерал-майора Траубенберга выступило за границу из Орской крепости не прежде 12 апреля. Ему велено было, соединившись с ханом Нурали, встретить калмыков на Иргизе, но он прибыл к сей реке тогда, как они были уже на Тургае. Потеряв, таким образом, возможность действовать иначе [251] как с тыла, русские вместе с войсками ханов Нурали (Нурали при сем случае весьма много говорил начальнику войск русских о своей преданности России и жаловался, что от него не потребовали пособия для войны с Пруссиею и Турциею (см.журн. Рыч-кова)) и Каипа (Нурали с своими киргизами присоединился к русскому войску недалеко от озер Аксакал-Барби, а Каип на Караганли-Тургае, в 754 верстах от Орской крепости) устремились в погоню за тургутами. Около гор Улу солдаты от голода и дурных вод начали страдать опухолями, а лошади приставать и во множестве падать, между тем калмыки день ото дня более и более удалялись, и невозможность остановить их делалась очевиднее. Наконец, генерал Траубенберг принужден был повторить направление свое с востока на север и возвратиться в Россию чрез Уйскую крепость как ближайшую точку границы русской.

Киргиз-казаки одни не могли удержать калмыков, да и не имели в том нужды, они достигли своей цели беспрерывными нападениями на бегущих, грабежами и увеличением многих пленных. Султан Айчувак разбил одну часть их на реке Сагиз, другая сильно пострадала на Ори от хана Нурали. Он же одержал победы близ гор Мугоджарских и на реке Ужим. Аблай несколько раз сражался и везде с успехом. В некоторых местах действовал он вместе с султаном Абульфеисом, и соединенные силы их нанесли неприятелям чрезвычайный вред, особенно числом пленных.

Эрали, Большой орды султан, также приглашал Аблая к совокупному действию против калмыков. Аблай отказал ему в помощи, но не остановил его тем в исполнении предпринятого намерения. Эрали нашел других союзников и нанес бегущим подданным Убаши чрезвычайный урон как в людях, так в скоте и имуществе разного рода. Подробности сего происшествия мы уже видели в историческом описании Большой орды.

Избавясь от киргиз-казаков, тургуты увидели себя в руках бурутов (1772) и потерпели от них поражение, далеко превосходящее все предшествовавшие оному потери их, особенно пленными. Кровожадные и хищные буруты преследовали их до самой границы китайской, или до так называемой Новой линии, которая учреждена на бывших зюнгарских землях и в которую Убаши вступил не в виде самовластного владельца, каковым мечтал быть, [252] оставляя Волгу, но в виде униженного подданного, спасающего собственную жизнь. Число приведенных им в Китай калмыков составляло менее половины того, которое вышло с ним из России. Прочие погибли на пути 65.

В 1773 и 1774 годах юго-восточные области России были приведены в сильное волнение мятежными действиями Пугачева. Земли, к Уралу прилегающие, почти от верховья его и до устья, находились в наибольшей опасности, потому что (уральские) яицкие казаки были первыми соумышленниками ложного Петра, а башкиры первыми его союзниками. Для защиты от мятежников войска, составлявшие пограничную стражу, соединились в главнейших крепостях, и граница осталась без прикрытия. Никто не мог останавливать набегов неприятелей внешних, ибо всякий думал о спасении себя от опаснейшего врага внутреннего, а потому не без основания боялись того, что киргиз-казаки соединятся с бунтовщиками, войдут в пределы империи, разграбят и разорят все пограничные поселения. Сего не случилось, потому что казаки яицкие и башкиры, составлявшие войско Пугачева, были враги киргизов.

Впрочем, вражда их только помешала им идти вместе внутрь России, но не защитила границ наших от обыкновенных грабежей и набегов, которые Меньшая казачья орда весьма часто повторяла во время пугачевского бунта.

Из рапортов полковника Симонова, бывшего тогда комендантом в Яицком городке (нынешнем Уральске), видно, что хан Нурали вооружил довольно большую толпу своих подвластных, но не предпринимал никакого движения, ожидая близ границы решения дел. По уверениям его и даже по содействию, им оказанному в выдаче некоторых беглых бунтовщиков, полагать можно, что он намерен был держать сторону законного правительства России, но пограничное начальство, невзирая на то, опасалось, чтобы при удачном для Пугачева обороте обстоятельств хан не присоединился к ложному Петру.

Основываясь на сем обстоятельстве и в отмщение многих частных набегов, сделанных киргизами на границы русские во время бунта, оренбургское начальство по усмирении мятежников отправило в 1774 году для наказания Меньшей орды отряд войска, который успел возвратить многих пленных россиян, отбил много скота и дал почувствовать свою силу дерзким грабителям. [253]

Во внутренности Меньшей орды произошло около сего времени происшествие, заслуживающее внимания. Некоторые поколения туркменцев, кочующих около Каспийского моря, избрали султана Пиргали 66 (второго сына Нурали) своим ханом. Новый владелец, оставив отца, немедленно перешел кочевать к подданным своим близ дороги, ведущей из Хивы в Сарайчик и Гурьев. Тут сделал он себя весьма скоро известным сбором чрезмерных пошлин с купеческих караванов.

В 1775 году киргиз-казаки не тревожили Россию. Меньшая Орда оставалась в покое потому, что живо чувствовала наказание, ею испытанное в минувшем году от войск русских. Средняя несколько времени казалась подозрительною, потому что рассеялся слух, будто Аблай, пользуясь последним возмущением башкиров, присылал нарочных для приглашения их сделаться его подданными, но по розысканиям открылось, что молва сия была ложна. В июне и октябре того же года некоторые старейшины и султаны, независимые от Аблая, прислали к начальнику сибирской линии своих посланцев с предложением подданства России. В числе оных находился сын хана Абульмаг-мета Абульфеис, просивший себе ежегодного денежного жалованья, того же просили сын и племянник Аблая. Императрица Екатерина, получив о том донесение, ответствовала рескриптом (25 мая 1776 года) на имя оренбургского губернатора как главного правителя дел киргизских, что предложения частных присяг на подданство от киргизов Средней орды основаны только на ожидании подарков от двора, что они совершенно излишни, ибо вся орда принята в число подданных русских еще императрицею Анною, что удовлетворение таковых просьб возбудит множество новых требований, и что назначение ежегодных и постоянных денежных выдач для правительства делается обязанностию. Киргизов же приучает почитать снисхождение необходимостию, а потому гораздо лучше и действительнее ласкать их неопределенными подарками. Мысли сии показывают глубокое познание народа киргизского и представляют зрелый плод 46-летней опытности (с 1730 до 1776 года).

Приезжавший в Россию в том же 1775 году бухарский посланник Ирназар Максютов, производя переговоры о средствах обезопасить караванную торговлю русских с бухарцами, возобновил мысль о построении города в киргизской степи при устье Эмбы. Правительство русское [254] изъявило готовность исполнить (Вследствие указа о сем предмете, данного 17 декабря 1775 года, окрестности Эмбы и рек, в нее впадающих, сняты на карту геодезистом Васильевым) оную, однако ж, мысль эта, подобно первым предположениям по сему же предмету, не осуществилась.

Из донесений императрице Екатерине оренбургского губернатора Рейнсдорпа в марте и апреле месяцах 1776 года, видно, что Меньшая орда опять начала тогда неприятельские действия против России, и что, хотя после удара, нанесенного ей войском русским в конце 1774 года, пограничному начальству запрещено было посылать вооруженные отряды за Урал, однако ж, сам хан Нурали просил о том, отзываясь недостатком власти для усмирения буйных киргизов своих.

Напротив того, султан Аблай в то же самое время становился день ото-дня сильнее. Превосходя всех современных владельцев киргизских летами, хитростию и опытно-стию, известный умом, сильный числом подвластного ему народа и славный в ордах сношениями своими с императрицею российскою и китайским (Некоторые киргизы, приезжавшие на границу нашу, уверяли, что говорил по-китайски) богдоханом, Аблай соединял в себе все права на сан повелителя Средней орды. Уверенный в своих достоинствах, он искусно привлекал к себе приверженцев важностию своею и осторожным поведением, грозил врагам (Известнейший из них был сын Барака султан Дайр, который жаловался оренбургскому губернатору, что Аблай несправедливо присваивает себе ханское достоинство) своею силою и признавал себя, смотря по нужде, то подданным русским, то китайским, а на самом деле был властитель совершенно независимый. Это сделалось особенно приметным после 1771 года, когда он стал менее заботиться о сохранении наружной покорности своей России, менее лицемерить и начал явно называться ханом.

Правительство русское вопросило его, почему принял он сей титул. Аблай смело отвечал, что приобрел оный победами над тургутами и по смерти Абульмагмета, избранием не только от всех орд киргиз-казачьих, но и от туркестанцев и ташкентцев, прибавляя, что подобно независимым предкам своим и предшественникам, в достоинстве казачьего хана, намерен жить в Туркестане при гробе Хаджи-Ахмета (Хаджи-Ахмет, похороненный в Туркестане, почитается киргиз-казаками одним из первых святых) 67. Уже поздно было тогда напоминать [255] Аблаю об обязанностях верноподданного. Надобно было искать средств, по крайней мере, поддержать в ордах киргизских мнение, что нельзя сделаться ханом оных без посредства России, а потому императрица приказала отправить к Аблаю чиновника, который бы частным образом склонил его просить утверждения от правительства российского в новом своем достоинстве. На предложение сие он согласился и объявил, что пошлет в Петербург сына своего султана Тугума. 25 ноября 1777 года велено ему официально объявить о соизволении императрицы на принятие его прошения, если он пришлет оное на письме, а не на словах. В противном же случае сына его обратить с границы в орду.

Аблай не обнаружил ни малейшего сопротивления в присылке письменного прошения, а потому султан Тугум, привезший оное в Петербург, был принят весьма милостиво, и 22 октября 1778 года отец его императорскою грамотою утвержен ханом Средней орды. Грамота сия и с нею соболья шуба, сабля, шапка и проч. присланы были в Оренбург. Для получения оных и принятия присяги Аблай приглашаем был в Оренбург, Троицк, или хотя на Сибирскую линию, но когда он отказался приехать, то правительство русское соглашалось даже на то, чтобы он присягнул у себя в орде в присутствии русского чиновника, который бы тогда вручил ему знаки ханского достоинства. Аблай и на сем условии не согласился дать новой присяги в верности. Он полагал, что требования от него наружных знаков покорности имели целию сделать его сомнительным в глазах китайцев, которым он тогда оказывал преимущественную преданность, а потому все сделанные ему со стороны России предложения были безуспешны и предназначенная ему грамота, равно как и прочие знаки ханского достоинства остались в Петропавловской крепости, против которой жил он в построенном ему от правительства русского доме.

Непокорность Аблая сделалась еще очевиднее, когда он, получив отказ в присылке к нему русского войска для войны с дикими киргизами, решительно отказался выдавать из своей орды как пленных россиян, так и туркмен-цев, которые были увлечены из Астраханской губернии калмыками и остались у киргиз-казаков. Справедливо раздраженное дерзостью Аблая правительство русское прекратило ему выдачу жалованья, и потом искало средств унизить его власть поддержанием и усилением кого-нибудь [256] из султанов, находившихся с ним во вражде. Некоторые меры к тому уже были приняты, даже думали взять его в плен и отправить внутрь России, но он в то самое время, собрав войско, отправился на бурутов, нанес им сильное поражение, взял с них аманатов и остался кочевать близ Туркестана.

Живя тут, построил он сыну своему султану Адилю по просьбе повиновавшихся ему киргиз-казаков Большой орды при речке Талаш дом, обнес оный валом, основал около него селение из каракалпаков, привыкших к хлебопашеству. Плененных им во множестве бурутов отослал он в северную часть Средней орды, где они и дети их доныне живут, составляя род, известный под именем джа-ны, или яны-киргиз, то есть новые киргизы.

В 1781 году Аблай возвращался к границам России, но в дороге, на 70 году от рождения умер и похоронен в Туркестане. По получении известия о том в Пекине, китайское правительство прислало в орду почетного чиновника, который, отыскав семейство умершего хана, совершил в присутствии оного торжественное поминовение по усопшему. Таким образом кончились сношения Аблая с Россиею. Хотя непокорность сего владельца в последние годы его жизни была совершенно явная, однако ж, она не имела никаких важных последствий. Меньшая орда, которой хан казался и (как из поступков его заключать можно) действительно был предан в сие время правительству русскому, несравненно более беспокоила пограничных жителей наших, продолжая обычные ей набеги и грабежи. В 1775 году, как сказано выше, императрица Екатерина запретила посылать войска за Урал для наказания киргизов, и хотя не только оренбургское начальство, но и сам хан вновь предложили ту же меру в 1776 году, однако ж оная не была принята, ибо высшее правительство непременно желало заменить строгость снисходительностию. Недолго продолжалась сия система, столь благоприятная для киргиз-казаков: они хищничеством своим скоро заставили переменить ее. Сам Нурали в другой раз сознался в необходимости наказывать виновных, а потому, 4 октября 1779 г. Екатерина рескриптом на имя оренбургского губернатора разрешила не только преследовать воров войсками, но и по-прежнему захватывать в случае нужды их родственников и даже соседей, дабы семейства людей, таким образом взятых, старались о выдаче виновных или, по крайней мере, о возвращении плененных ими россиян. [257]

Южная часть Средней орды по смерти Аблая, как говорит предание, потерпела весьма сильный урон от киргиз-казаков Большой орды, которые напали на нее и отогнали значительное число разного скота. Ограбленные не остались в покое и отомстили своим неприятелям. Северная часть Средней орды не участвовала в сей ба-ранте. По смерти Аблая избрала она себе в ханы сына его, султана Вали 68, который, дорожа покровительством России, не хотел с нею ссориться, а потому просил себе утверждения в новом достоинстве своем. Просьба его исполнена, и он в 1782 году генерал-поручиком Якоби 69 в крепости Св. Петра торжественно провозглашен ханом Средней орды.

Избрание Вали киргиз-казаками, повиновавшимися Аблаю, и утверждение его в новом достоинстве не помешало, однако ж, появлению в той же Средней орде другого хана, избранного поколением найманским и утвержденного китайским богдоханом.

Потомки древних найманов, вошедших в состав нынешнего казачьего народа, повиновались во времена Аблая султану Абульфеису (сыну хана Абульмагмета и брату туркестанского хана Пулата), который, хотя входил иногда в сношения с сибирским начальством, как сказано выше, и просил даже себе жалованья от России, но состоял в подданстве Китая. В 1783 году он умер, оставив после себя сына Бупу и пасынка Хан-ходжу, рожденного от известного хана Барака. Один из сих султанов должен был наследовать власть Абульфеиса, но каждый из них имел своих приверженцев, кои не могли согласиться в выборе и распрями своими возмутили все поколение най-манское. Беспокойства кончились тем, что большинство голосов оказалось на стороне Хан-ходжи, и он сделался повелителем прежних подданных Абульфеиса. Китайский император, узнав о том, прислал ему чрез одного из высших чиновников своих грамоту на ханское достоинство. Министерство богдохана нашло меру сию нужною, потому что почитало, или по крайней мере, называло всю Среднюю орду владением Китая, а Аблая — князем китайским. Увидя, что сын его Вали предается России, оно, для поддержания достоинства своей империи, спешило заменить его другим, покорным ему владельцем киргиз-казакским.

Исключая Вали, прочие сыновья и ближайшие родственники Аблая мало имели связей с Россиею, некоторые [258] из них явно признали себя подданными Китая. Так поступил султан Чингиз, который в 1784 году приходил с войском из степей своих в Ташкент для усмирения происшедшего там бунта. Другой брат хана Вали, султан Тыз, также преданный китайцам, известен нам по вражде своей с дикими киргизами, или бурутами.

Тыз не один раз нападал на кровожадных соседей своих. Война, начатая с ними Аблаем, была поддерживаема и продолжаема многими отделениями киргиз-казаков, живущих близ границ китайских, но бурутов, привыкших к вечным сражениям, нелегко было победить. Китайцы также испытали действия их храбрости и не раз были ими отражаемы, и потому неудивительно, что султан Тыз, безрассудно напав на них с горстью людей, был совершенно разбит и взят в плен, из которого выкупился на позорных условиях.

Еще более пострадал от бурутов киргиз-казачий старейшина Берды-хожа (Сей самый Берды-хожа в июле месяце 1785 года приезжал в Семипалатинскую крепость и сообщил русским изложенные здесь известия о сыновьях Аблая и о бурутах. Известия сии в первый раз напечатаны в "Сибирском вестнике" 1820 года, книга 3, откуда мы их и заняли). Управляя тою частию Меньшой орды, которая кочует около границ Китая и повинуется богдохану, он много раз сражался с дикими киргизами и большею частию без успеха. В 1785 году одержал он над ними довольно значительную, но последнюю победу. Помогая китайскому войску, шедшему против их с реки Или, он устремился на них от реки Аягуз, и нанес им весьма сильный удар. Ободренный удачею, Берды-хожа в следующем году опять выступил в поход с небольшим числом своих приверженцев и дойдя до реки Жидис, остановился ожидать себе подкрепления. Буруты, пользуясь его малосилием, в первую ночь напали на него, разбили и самого взяли в плен. Отчаянный старейшина киргиз-казачий, зная нравы своих неприятелей, не мог надеяться на счастие в будущем, и потому с намерением ускорить конец свой, заколол бурута, который вез его к своему родоправителю. Раздраженные поступком сим буруты немедленно остановились и умертвили Берды-хожу самым бесчеловечным образом. Сначала отрубили ему голову, руки и ноги, потом распороли живот и сложили в оный все отсеченные члены. [259]

Отмщение за убийство, столь отвратительное, доказало, что киргиз-казаки, уступая бурутам в храбрости, не уступают в жестокости. Брат Берды-хожи Аккаяк и сыновья его Лепес и Чока в удачном нападении на бурутов успели взять в плен сына их старейшины и привесть его в аул свой. Тут бросились на несчастного пленника жены Берды-хожи: каждая из них хотела умертвить его, каждая нанесла ему несколько ран, и он умер под ударами женских рук.

Возвращаясь к Меньшей орде, скажем, что в десятилетие, заключающееся между 1781 и 1791 годами, она была предметом весьма многих попечений правительства российского. Попечения сии имели целию водворить в ней тишину и благоустройство, но остались без всякого успеха и потому, несмотря на все старания, необходимость заставила по-прежнему прибегнуть к оружию для наказания хищников, которые, не внимая никаким убеждениям, продолжали нападать на границу оренбургскую.

Приняв решительное намерение ввести в народе киргизском хотя какой-нибудь распорядок и от оного постепенно приближаться к учреждениям постоянным, Екатерина в 1782 году повелела: во-первых, открыть в Оренбурге особенное пограничное правление под названием пограничной экспедиции, которое всеми возможными средствами должно было стремиться к исполнению благих ее намерений относительно к киргиз-казакам. Во-вторых она отменила существовавшее с основания Оренбургской линии запрещение перепускать скот киргизский на зиму в пределы (Впрочем, надобно заметить, что киргизы, невзирая на сие запрещение, весьма часто украдкою прорывались чрез Урал и уходили с скотом своим зимовать в степи астраханские) России. В-третьих, тогда же строжайше подтвердила начальникам пограничных мест, чтобы они неослабно смотрели за соблюдением правосудия и оказывали киргизам возможное покровительство и справедливую защиту (Таковая воля Екатерины написана ею 27 декабря 1782 года на докладе оренбургского начальника, генерал-поручика Апухтина). В-четвертых, отпущены значительные суммы денег для построения на границах оренбургской и сибирской мечетей и при них школ и караван-сараев.

Соединением всех сих заведений в главнейших точках границы императрица желала не только сблизить киргиз-казаков с русскими, но и смягчить нравы их. [260]

Тщетны были все труды и издержки, ибо народ сей нисколько не оказал расположения к образованию. В следующем 1783 году он нападениями своими на границу русскую столько нанес вреда, что нельзя было опять не наказать его вооруженною рукою, почему в феврале месяце 1784 года послан был за Урал отряд войска, состоявший из 3462 человек, но он не нашел виновных и для возвращения плененных россиян взял 43 киргиза, которые не принимали никакого участия в последних грабежах, а потому раздраженные родственники их немедленно устремились на правый берег Урала для отмщения за своих. Независимо от сего нападения пограничные жители России в других местах тогда же были разоряемы такими киргиз-казаками, которые грабили не из мщения, но только по жадности своей к корысти 70. Между ними отличался некто Сырым-батыр 71. Вслед за сим выведем мы его на поприще истории как человека, избранного орудием для важнейших, переворотов в народе киргиз-казачьем. Между тем скажем, что грабежи (В 1784 киргиз-казаками одной Меньшей орды увезено русских 176 человек, а в следующем 1786 году — 175 человек. Сверх того сколько убито?) его с сообщниками понудили выслать в начале 1785 года из России в степи зауральские два отряда войск. Первый состоял из 2760 человек и отправлен был из Оренбурга к вершинам Эмбы, второй составляли 1250 казаков, которые вышли из Уральска к устью той же реки. Снега воспрепятствовали войску сему действовать согласно предположениям, однако ж, поход оного оказался не совсем бесполезным. Оно взяло в плен 213 человек жен и детей, для выкупа которых много было вывезено плененных прежде россиян.

Само собою разумеется, что караванная торговля России с Средней Азиею в таких обстоятельствах не могла процветать. Обещаниям хана и султанов защищать караваны уже перестали верить, убедясь опытом в бессилии их и усмирить скоро хищников не надеялись, и потому искали средств обезопасить торговлю страхом оружия. С сею целию предполагали построить крепости на реках Эмба, Темир и на пути к оным из Илецкой защиты или сделать только одно укрепление в Мангышлаке при море Каспийском и отправлять чрез оное караваны из Гурьева; от Оренбурга же до Гурьева безопасно ходили бы они по Нижне-Уральской линии. Ни одно из сих предположений не было приведено в действие частию по чрезвычайной [261] трудности исполнения, а частию потому, что прежние торговые пути имеют для бухарцев и хивинцев некоторые выгоды. Новые были бы вернее, однако ж, не совсем еще безопасны от нападений.

Пограничная экспедиция оренбургская управляла делами киргиз-казаков, или, лучше сказать, заведывала сношениями правительства с сим народом, но не могла входить в разбирательство частных тяжб между жителями обеих сторон границы, а потому императрица приняла благодетельное намерение учредить такое судебное место, в действиях которого киргиз-казаки принимали бы равное с русскими участие, и которое служило б им училищем правосудия. Так, по крайне мере, думала Екатерина, подписывая 2 мая 1784 года указ об открытии в Оренбурге пограничного суда. Он был составлен под председательством оренбургского обер-коменданта из двух чиновников, двух купцов и двух поселян русских, из одного султана и шести старейшин киргизских, из одного депутата от банкиров и одного от мещеряков. Должность, оному предписанная, заключалась в разборе судебных дел, как уголовных, так и гражданских, возникавших между киргиз-казаками и пограничными жителями России.

Вместе с сим заведением, от которого ожидали великой пользы, подтверждено (Того же 2 мая 1784 года) открыть скорее и мечети с училищами для киргизских детей. Мечети были окончены в Оренбурге и Троицке в 1785 году. Получив о том известие, Екатерина еще раз повелела (4 сентября 1785 года) немедленно построить в тех же местах училища и караван-сараи или меновые дворы. Неусыпные старания сей государыни о благе киргиз-казаков основаны были на внимательности ее к делам и на беспристрастном познании истинного состояния полудиких подданных своих.

Всегдашние грабежи их не отвратили ее от намерения внушить им охоту к благоустройству, потому что, с одной стороны, она справедливо прощала им многие дерзости как людям, не понимающим выгод общественного порядка, с другой стороны, прозорливый ум ее не замедлил открыть, что набеги киргизские были нередко вынуждаемы оскорблениями и даже насилиями пограничных россиян, не говоря уже о башкирах, которые, вопреки всем [262] запрещениям, очень часто прорывались в степи зауральские и разоряли своих врагов.

Действительно, многие набеги были плодом мщения, к числу таковых, однако ж, не принадлежат дерзкие подвиги сильного скопища хищников, собравшегося у границ России в 1784 году. Оно состояло из трех тысяч человек, было предводительствуемо упомянутым уже батыром Сырымом и долго угрожало разным пограничным укреплениям Оренбургской линии; наконец сие отважное и многочисленное скопище успело нанести сильный удар крепости Таналыцкой и отряду войска, против него посланному.

С 1785 года во внутреннем управлении Меньшей ка-зачей орды начинается переворот, весьма замечательный для историка и очень любопытный для политика. Цель, с которою переворот сей был предпринят, заключалась в том же благодетельном желании Екатерины и ее министерства водворить спокойствие в народе киргизском; средства, которыми местное пограничное начальство достигло сей цели, мы опишем далее.

Барон Игельстром 72, выступивший тогда в должность генерал-губернатора оренбургского и начальника границы российской от моря Каспийского до Тобольской губернии, нашел Меньшую орду в сильном волнении, а пределы вверенных ему областей в опасности. Толпы вооруженных киргизов, разъезжая за Уралом, беспрерывно грозили нападениями и не позволяли пограничным жителям заниматься полевыми работами, а где могли, там увозили людей, грабили селения и угоняли скот.

Нападение батыра Сырыма на Таналыцкую крепость было одним из первых событий, случившихся по приезде барона Игельстрома в Оренбург. Пользуясь сим случаем, хан Нурали поспешил уведомить нового начальника, что все грабежи и разбои производятся ослушными ему киргиз-казаками, что Сырым не только не признает над собою его власти, но возмущает против него всю орду, и что в предупреждение еще большего вреда как для России, так и для киргизского народа необходимо должно наказать грабителей вооруженною рукою, а зачинщиков удалить из орды. В заключение хан по-прежнему сознавался в своем бессилии и просил помощи для усмирения разбойников.

Все это было справедливо, но не принято в уважение, потому что в Оренбурге не хотели верить чистосердечию Нурали, и новое начальство, против него предубежденное, [263] полагало спокойствие в орде невозможным без перемены прежнего образа управления или, по крайней мере, без нового хана.

Первое лицо, на котором остановился барон Игельст-ром в выборе нового повелителя, был сын султана Батыра Каип, некогда владевший Хивою и изгнанный из неё жителями за корыстолюбие и жестокость. Мы уже не раз говорили об нем, равно как и об отце его. Высшее правительство не могло не знать прежних неприязненных поступков сего султана с подданными русскими и поведения его в Хиве, а потому выбор его в ханы сначала был отлагаем до собрания подробных (Рескрипт императрицы барону Игельстрому от 12 ноября 1785 года) о нем сведений и, наконец, оставлен императрицею без утверждения (Таковой же рескрипт от 12 ноября 1786 года).

Каип два раза был представляем в ханы. Первое представление о нем было сделано потому, что барон Игельстром, твердо решившийся ввести в Меньшей киргизской орде новый образ внутреннего управления, составил для сего два проекта.

В первом предполагалось разделить орду по числу главных ее поколений (семиродского, байулынского и али-мулинского) на три части и назначить в каждую особого хана, ограничив власть новых повелителей народа таким образом, чтобы они были истинными исполнителями приказаний главного начальника Оренбургского края. Другое предположение состояло в том, чтобы совсем уничтожив в Меньшей орде достоинство ханское, мало-помалу распространить на нее действие учреждения, изданного Екатериною для управления губерний.

Сия последняя мысль, почерпнутая в одном из любимых и замечательнейших творений самой императрицы, была преимущественно одобрена и утверждена в Петербурге. Высшее правительство не остановилось на рассуждениях о возможности или невозможности привесть оную в действие, потому что оренбургское начальство само предложило ее и, следовательно, должно было иметь способы к ее исполнению.

Получив одобрение на представления свои, барон Игельстром немедленно начал вводить новый порядок. Первое движение его имело последствия, совершенно согласные с предположенною целию. [264]

Он разослал по всей орде без посредства Нурали торжественные объявления, в которых, умалчивая о хане и султанах, увещевал старейшин и народ составить собрание для всеобщего соглашения жить в покое между собою и в покорности правительству российскому, оставить грабежи, нападения и ожидать милости за раскаяние или строгого наказания за продолжение поступков, противных общему спокойствию. Объявления сии почти совсем погасили остатки слабой власти ханской. Множество киргиз-казаков, прежде повиновавшихся Нурали, отпали от него, соединились с его врагами, и все вместе составили народное собрание, в котором не было ни одного султана, а предводителем оного сделался уже два раза упомянутый нами батыр Сырым.

Доверенность, оказанная в сем случае Сырыму народом, весьма обыкновенна и совершенно сообразна с понятиями киргиз-казаков о величии души. Но кто не удивится отличному уважению, которое умел приобрести в Оренбурге человек, бывший за год перед тем начальником разбойничьей шайки и нападавший с нею на войско и укрепления русские?

Все поступки Сырыма показывают, что он был человек с диким, беспокойным, мстительным, но сильным характером и с редкою предприимчивостию. Прославив себя между наездниками, он не замедлил отличиться и в совете, собранном для водворения общего спокойствия, когда увидел в оном новые и блистательнейшие для себя выгоды. Будучи непримиримым врагом хана, не столько по личным с ним ссорам, сколько по зависти к наследственным преимуществам его рождения, Сырым всячески хотел доказать бесполезность ханской власти и заменить недостаток знаменитых предков собственными подвигами 73. Под влиянием его народное собрание без всякого прекословия присягнуло в верности императрице российской, обещалось прекратить все грабежи, стараться о сохранении во всей орде мира и исполнять все повеления русского правительства, но в залог ожидаемого им от России покровительства требовало, чтобы наследники Абульхайра, включая в число оных и самого Нурали, были навсегда лишены права быть ханами Меньшей орды.

Можно ли не узнать в требовании сем желания Сырыма? Нурали и братья его были дурными правителями народа по слабости своей, а не по жестокости, следовательно, не могли возбудить к себе общей ненависти в [265] такой степени, чтобы отчуждение их от власти вся орда почитала необходимым условием своего спокойствия. Замечание сие тогда же было сделано правительством, но оно не могло переменить хода дел потому, что мысль об уничтожении ханского достоинства была принята гораздо прежде. К тому же мирные расположения народного собрания и хитрое поведение Сырыма казались благоприятными водворению спокойствия в орде.

И в самом деле 1786 год отличался от многих предшествовавших годов, а особенно от двух последних, тишиною и умножением связей народа киргиз-казачьего с россиянами. Правда, что и в нем были беспокойства, возникшие от того уничижения, до которого были доведены все вообще султаны, особенно же потомки Абульхайра, однако ж, это не препятствует заметить, что в течение 1786 и 1787 годов выменено у киргиз-казаков на Оренбургской линии скота более, нежели когда-нибудь (См. приложенную нами к Статистическому описанию ведомость о количестве скота, вымененного у киргизов русскими промышленниками с 1754 до 1820 года), что в сии же два года увлечено с границы русской пленных менее, нежели во все прочие годы, составляющие тринадцатилетие, от начала 1782 до 1794 года (Для удостоверения мы помещаем здесь следующие данные сему тринадцатилетию: в 1782 году с линии, простирающейся от Звериноголовской крепости до Гурьева, взято киргизами в плен 34 человек; 1783—21, 1784—176, 1785—175, 1786—12, 1787—2, 1788—43, 1789— 53, 1790—90, 1791—34, 1792—40, 1793—60, в 1794 г.—42 человека), что равным образом в 1786 году, до вызова хана Нурали из орды для ссылки в Уфу и до задержания брата его Айчувака в Уральске, вывезено подвластными их довольно много русских из плена. В том же году 45000 кибиток зимовали внутри пределов России и весною возвратились за Урал, не нарушив тишины.

Таковое начало действий новой системы управления Меньшею ордою не могло не быть приятно как для императрицы, сильно желавшей устроить киргиз-казаков, так и для главного пограничного начальника, который шел к цели ему предназначенной, по стопам своей государыни, и который видел себя в возможности угождать ей и вместе благотворить целому народу. С сими мыслями барон Игельстром не только забыл прежнее поведение батыра Сырыма, но принял его под свое особенное покровительство, избрал его орудием своих действий, завел с ним непосредственную переписку и входил в переговоры как [266] с поверенным или представителем всего собрания народного. Извещенный о том хан писал, что Сырым коварный обманщик, что он нисколько не думает о водворении спокойствия, но печется только о собственных выгодах, что мнения, им приписываемые целому собранию, принадлежат ему одному, что он в душе истинный в


 
vasekledokДата: Вторник, 21.04.2009, 08:13 | Сообщение # 3
Генералиссимус
Группа: Всемогущий АДМИН
Сообщений: 211
Репутация: 1
Статус: Offline
Обстоятельства сии поколебали решимость оренбургского начальства, и барон Игельстром, не желая допустить киргиз-казаков до новых междоусобий, представил об утверждении Каипа ханом всей Меньшей орды. Совсем иначе думала императрица. Приняв однажды намерение ввести в степях зауральских образ управления, сообразный с устройством внутренних областей России, она не желала переменить мыслей своих без особенной нужды, а потому решительно отвечала барону Игельстрому (от 12 ноября 1786 года) отказом.

Оставляя в стороне рассуждения о вреде или пользе ханской власти в киргизском народе, скажем только, что после всех объявлений, сделанных Меньшей орде в течение 1785 и 1786 годов, после вывоза Нурали в Россию и после многих мер, принятых ко введению между киргизами нового образа управления, Екатерина не могла отказаться от плана, едва только составленного, без ущерба [268] собственного величия, и, следовательно, ответ ее был гораздо более сообразен с достоинством империи русской, нежели новое предложение оренбургского местного начальства.

Впрочем, если бы императрица и решилась восстановить ханское достоинство в Меньшей орде, то она и тогда не предпочла бы Каипа прочим султанам, имевшим гораздо более прав на предпочтение, нежели он. Утверждению властолюбивых видов Каипа противились разные обстоятельства, а именно: 1) тогда же было доносимо из Оренбурга, что он по изгнании своем из Хивы, живя около реки Сыр, часто грабил проходившие караваны и показывал неоднократно явную неприязнь России; 2) второе препятствие заключалось в обещании, данном императрицею Анною Абульхайру, назначать ханами в Меньшую орду его потомков; 3) третье состояло в том, что на стороне Нурали были не только его родственники, но сильнейшие владельцы Средней орды, между которыми первое место занимал султан Худайменды, сильный числом покорных ему киргиз-казаков, сильный властию, над ними приобретенною, и умом своим. Принимая участие в судьбе Нурали, он ходатайствовал за него у правительства русского (См. донесение барона Игельстрома от 15 июля 1786 года и приложения к оному). Вали-хан писал то же, сильно защищая потомков Абульхайра, которого называл отцом всех ханов киргизских, повинующихся России, и первым виновником подданства как Меньшей, так и Средней орд (См. донесение барона Игельстрома от 18 декабря 1786 года). Наконец, в следующем, 1787 году, даже часть собрания народного, по уважению к памяти Абульхайра, многими киргизами почитаемого святым, опять пожелала видеть Нурали (Его же донесение от 29 сентября 1787 года) в орде.

Все сии обстоятельства говорили в пользу Нурали, но не ручались за будущее спокойствие киргизского народа, а потому не остановили исполнения решительных намерений русского правительства касательно введения в Меньшей орде распорядка, сообразного с учреждением об управлении губерний.

Между тем батыр Сырым получил свободу и начал опять действовать на народ, соответственно желаниям оренбургского пограничного начальства, пока оные не противоречили собственным его видам. Под личиною преданности России и благодарности местному начальнику, [269] избравшему его своим орудием, Сырым весьма много способствовал барону Игельстрому в преобразованиях, которые в течение 1787 года сделаны в Меньшей орде.

Главнейшее из них есть учреждение посреди орды судебных мест под названием расправ. В алимулинском и байулинском поколениях, по многочисленности оных, открыто две расправы, в Семиродском поколении — одна. Каждая расправа состояла из председателя и двух членов, которые обязаны были ежедневно съезжаться вместе и в общем присутствии своем, рассматривая все поступающие к ним просьбы, делать определения по оным, удовлетворять обиженных или притесненных, а недовольным предоставлять право переносить дела на апелляцию в Оренбургский пограничный суд. Поелику члены таковых судилищ были вообще безграмотные, то вся письменная часть возложена на мулл или письмоводителей, которые находились в каждой расправе с помощниками, и которые были обязаны помечать все вступившие бумаги, вписывать их в журналы, составлять извлечения, протоколы, делать допросы, вести настольные реестры, записывать часы присутствия, сочинять рапорты, сообщения, предписания и проч., и все по формам, данным от оренбургского начальства.

Сверх того, в каждом их трех поколений, составляющих Меньшую орду, избранно было по одному главному и по несколько второстепенных старейшин для наблюдения за поведением народа.

В числе трех главных находился батыр Сырым, принадлежавший к байулинскому поколению. Все избранные для исчисленных нами должностей на первое трехлетие чиновники были приведены к присяге на верность службе, потом утверждены (Предварительное разрешение императрицы Екатерины на открытие расправ дано барону Игельстрому рескриптом от 3 июня 1786 года, а утверждение избранных в должности старейшин 7 декабря 1787 года) в своих новых званиях императрицею, и получили назначение значительного жалованья деньгами и хлебом.

После такового начала барон Игельстром, основываясь на уверениях Сырыма и увлекаясь воображением своим, почитал водворение спокойствия в Меньшей орде несомненным, а потому уже приготовлялся к построению посреди степей городов, мечетей, караван-сараев и училищ; доносил о том государыне и предполагал во всем [270] сообразоваться с учреждением внутренних губерний, и с правилами, для народного просвещения в России изданными.

Недолго продолжались столь лестные надежды и пиитические виды. В следующем, 1788 году, они уже начали ослабевать и потом весьма скоро совершенно исчезли. Издавна привыкший к волнению и грабежам народ, наскучив бездействием, возобновил прежние междоусобия; он был подстрекаем, с одной стороны, родственниками Нурали, с другой — Каипом, и с третьей — Сырымом. Приверженцы сего последнего были многочисленнее и беспокойнее всех прочих. Султаны не могли иметь над ними никакой власти, потому что не были ими уважаемы; старейшины же, избранные для наблюдения за поведением народа, и начальники расправ были бессильны, не смели повелевать и следовали общему стремлению.

К сим внутренним обстоятельствам присоединилось одно внешнее. Турки, бывшие тогда в войне с Россиею, старались восстановить против нее бухарцев; а бухарцы возмущали Меньшую казачью орду, с каковою целию предлагали сначала пособие султану Эрали для возвращения хана Нурали силою, а потом вошли в сношения с Сырымом и прислали к нему, равно как и к другим единомышленникам его, письменное воззвание следующего содержания.

"Храбрым воинам, биям и старейшинам Сарытай-бию, Сырым-батыру, Шукурали-бию, Садырбеку, Барак-батыру, Даждан-батыру мир и благословение, а потом слово наше. Слава Вышнему Богу. По милости Его Святой все наши дела текут благополучно. Одна только у нас скорбь: недавно от православного турецкого государя, наместника божия, прибыл к нам посол с грамотою, извещающею, что неверные россияне со всех сторон собирались и, соединясь с семью европейскими державами против турецкого государя, выступили в поход. А как вы живете к россиянам ближе, нежели мы, и, следовательно, сражаться с ними умеете лучше нас, то мы предлагаем всем рабам Божиим и последователям Мухаммеда, уповающим на ходатайство Пророка нашего, соединиться с войском турецким делами и духом и отправиться на поражение неверных, за что великую мзду получить можно. Если же кто в том походе упустит нанести неверным возможный удар, тот имеет опасаться от Бога жестокого гнева и на ходатайство Пророка нашего да не уповает. Впрочем, просим словесному объявлению посланного дать веру". [271]

"Слышим мы, что у вас, казаков, собственных мудрецов или ученых людей нет; почему никак не можете исполнить узаконений Пророка нашего. Поелику же господь Бог всем народом повелел знать учение его и, сообразуясь с оным молиться, содержать пост и давать милостыню из имения своего, то познание грамоты для чтения книг принадлежит к богослужению. У нас ныне находится источник мудрости: ибо из всяких народов, а именно из узбеков, тадзиков, арабов и туркменцев много есть учащихся в школах наших, а от вас, народа столь многочисленного, не находится ни одного ученика. В Коране Пророк наш предписал, чтобы всякий правоверный, не только муж и жена, но и малые дети учились закону, боялись Бога, и когда в состоянии найдутся, то друг друга увещевали бы, а потому советуем вам прислать сюда из всякого рода по два, или по три человека для научения. Ежели увещаний ваших не послушают, то силою возьмите от всякого рода по два или по три человека. Пропитание им будет от нас. Когда же они окончат учение и сделаются сведущими в законе, то возвратятся в дома свои с правилами благочестия, с привычкою к молитве и посту. Если же вы, народ казачий, имея возможность исполнить наше предложение, оставите оное без исполнения, то сделаетесь на сем свете изменниками Богу, а в день Воскресения будете гореть в адском огне. Ежели бы мы сей истины вам не предложили, то сами заслуживали бы в сем свете название неверных, а в будущем подвергли бы себя вечному адскому огню.

Впрочем, с нашим почтением пребываем. Лета 1202 от Эгиры, (или 1788 от Рожд. Христова)".

К письму сему приложена была чернильная печать бухарского аталыка (первого министра) Шаг-Мурата.


 
vasekledokДата: Вторник, 21.04.2009, 08:14 | Сообщение # 4
Генералиссимус
Группа: Всемогущий АДМИН
Сообщений: 211
Репутация: 1
Статус: Offline
Сырым, невзирая на сношения свои с оренбургским начальством, отвечал бухарскому аталыку, что сам он и все приверженные ему готовы повиноваться заповеди бо-жией, но начать войны с Россиею не смеют иначе, как когда вступят в нее бухарцы и прочие азиатские народы. Поступок сей дошел до сведения правительства русского; Сырыма начали подозревать, стали открывать его коварство и потеряли к нему доверенность. Он же с своей стороны не хотел сносить унижения, и хотя еще несколько времени продолжал притворяться преданным, но не оказывал прежней готовности к содействию видам оренбургского начальства; между тем соумышленники его уже [272] грабили русских по-прежнему. Нападения на границу ежедневно умножались, внутренние междоусобия в орде усиливались, султаны и часть народа требовали себе хана, старейшины же, избранные для присмотра за поведением народным, равно как и члены расправ, ничего не исполняли, никогда вместе не собирались, к разбирательствам дел не приступали и ездили в Оренбург только для получения жалованья, а на орду не имели никакого влияния. Все это можно было предвидеть, если бы барон Игельст-ром более руководствовался опытом, нежели воображением.

В таком положении ничего более не оставалось как обратиться к прежнему управлению и восстановить ханское достоинство. Восстановлению сему представился весьма благовидный предлог в 1790 году, когда Нурали умер в Уфе, завещав детям своим быть всегда покорными России.

Одна склонность правительства русского к назначению в Меньшую орду нового хана была уже громовым ударом для Сырыма и сорвала с него личину. Увидев, что лучшие надежды его исчезают, и, потеряв всю прежнюю значительность, он более не мог и не имел нужды притворяться, а потому возвратился к прежним занятиям своим и начал злодействовать открыто.

Замечательнейшие подвиги злобы его начинаются с 1790 года, но прежде, нежели приступим к описанию оных, мы почитаем обязанностию упомянуть о некоторых узаконениях, изданных императрицею Екатериною, для пользы орд казачьих, в то время, когда водворение в них тишины казалось возможным и близким.

13 августа 1786 года по просьбе султана Средней орды, Худай-Менды об отводе ему земли, предписано было пограничному начальству не только удовлетворить его, равно как и подвластных ему киргизов, но и выдать каждому семейству, желающему селиться, денежные пособия без возврата. 15 июля 1788 года дозволено всем киргиз-казакам, переходящим в Россию, давать земли, не требуя на то никаких разрешений.

28 февраля 1789 года утвержден штат для киргизских училищ на Оренбургской линии и определен отпуск из государственной казны ежегодного жалованья учителям, а ученикам — ежедневных кормовых денег; отцам же их, для поощрения, положено давать похвальные листы, подарки и проч. 30 апреля 1789 года повелено барону [273] Игельстрому составить для киргиз-казаков проект Уложения, основанный на народных обычаях, нравах и изустных законоположениях.

Хотя необходимость ханского достоинства в Меньшей орде уже была признана Россиею, но хана еще не избирали, когда Сырым прервал прежние дружелюбные сношения с оренбургским начальством и объявил себя первым врагом россиян. Не довольствуясь возмущением своих соотечественников и нападениями на жителей правого берега Урала, он искал себе помощи в Бухарин, и в 1790 году посылал к бухарскому хану, с просьбою о том доверенных людей. Аталык ханский отвечал ему, что вспоможение будет прислано чрез несколько времени, а между тем советовал продолжать набеги на российскую границу. Один из посланцев, получивших в Бухаре ответ сей, был после взят в плен уральскими казаками и сам сообщил о своем посольстве достовернейшие известия.

В 1791 году в марте месяце Сырым, надеясь возбудить всю Меньшую орду к впадению в Россию, созвал при устье Эмбы многочисленное народное собрание и разослал повсюду возмутительные письма. Предприятие его не имело полного успеха, потому что султаны, особенно потомки Абульхайра, уже извещенные в сие время о желании императрицы Екатерины восстановить между ними ханское достоинство, старались угождать российскому правительству. Что касается до частных набегов, то единомышленники Сырыма повторяли оные почти беспрерывно в течение 7 или 8 лет.

Главнейшие из сих набегов были произведены после избрания султана Эрали ханом по назначению императрицы, что случилось в том же 1791 году. Узнав о смерти Нурали, государыня 29 января повелела наименовать Эрали его преемником и, не ожидая никаких представлений, послать ему грамоту на достоинство хана Меньшей орды. Исполняя Высочайшую волю, главный начальник Оренбургского края немедленно известил сына Абульхайрова о чести, которою он был удостоен и для принятия оной торжественным образом пригласил его на границу в конце лета. Эрали с подвластными своими приблизился в назначенное время к Уралу и 4 сентября в 15 верстах от Орской крепости был провозглашен ханом.

Избрание его происходило следующим образом. В назначенный день и час главный начальник пограничного Оренбургского края генерал-поручик Пеутлинг 74, [274] сопровождаемый войском, выехал к собравшимся киргиз-казакам и прежде всего велел прочитать им грамоту императорскую, в которой было сказано, что Эрали назначается ханом как по личным достоинством своим, так и по праву старшинства в роде Абульхайра, потом предложено народу приступить к обряду избрания по древним обычаям своим.

В то самое время явились к Пеутлингу посланцы батыра Сырыма, султана Абулгази Каипова и некоторых старейшин с объявлением, что они не согласны на выбор Эрали. Им ответствовано, что он назначен волею императрицы. На другой день по провозглашении нового хана, т. е. 5 сентября, избраны шесть депутатов для отправления в Петербург с просьбою об утверждении Эрали.

6 числа получено в Оренбурге письмо от туркменского хана Пирали, сына Нурали, в котором владелец сей, еще в 1784 году просивший принять его с народом в число подданных России, повторял прошение свое. Письмо его отправлено в Петербург, и 31 октября того же года дан был указ о принятии его в подданство.

Между тем Сырым день ото дня более и более обнаруживал мести за уничтожение власти и влияния, которым он пользовался в орде, в то время, когда достоинство ханское почиталось излишним. Уважение к нему соотечественников, основанное на прежней его значительности и на личной храбрости, еще не совсем исчезло. Он еще имел довольно много средств вредить России и преданным ей султанам киргиз-казачьим, особенно, когда соединились остатки приверженного ему народа с подвластными Каипа, незадолго пред сим умершего и завещавшего в наследство детям своим ту же ненависть к потомству Абульхайра, которая была передана ему отцом его и дедом. По смерти Каипа киргиз-казаки, ему повиновавшиеся, остались под властию сыновей его, султанов Абулгази и Буркана (Третий их брат, Ширгазы, был тогда в русской службе, жил долго в Петербурге, привык к блестящему двору Екатерины и, казалось, сделался европейцем, но, возвратившись потом в орду в начале нынешнего столетия, показал себя достойнейшим потомком кровожадных своих предков; о прочих сыновьях Каипа не известно ничего достопамятного). Сырым вступил с ними в союз и умел, превосходством ума, обратить их в орудия своих желаний.

Имея необходимую нужду в их помощи, Сырым перестал внушать народу презрение к ханскому достоинству вообще, как делал прежде, но везде объявлял избрание Эрали незаконным, потому что будто бы барон Игельстром [275] заключил с собранием Меньшей орды договор, в котором обещал именем правительства удалить навсегда потомков Абульхайра от звания ханского. Употребляя против России все возможные средства, он не забыл призвать в помощь и Коран Магометов, объясняя, что в нем запрещено мусульманам покоряться властям христианским. С тою же целию уговаривал он киргиз-казаков прекратить (1791) мену с русскими и, если можно, откочевать в глубину степей; разглашал, что ожидает обещанного ему бухарским ханом вспомогательного войска; посылал (в 1793) сына своего просить такой же помощи в Хиве, и хотя получил явный отказ, но хвалился успехом сего нового посольства. В 1792 году прислал он к правителю уфимского наместничества Пеутлингу предерзкое письмо, в коем осмелился не только поносить его самыми грубыми выражениями, но даже укорять императрицу; наконец, в бешенстве своем, он торжественно объявил России войну. Последствиями сего объявления были несколько новых разбойничьих набегов, сделанных Срымом на Илецкий городок, Калмыкову крепость и некоторые другие места Илецкой линии.

Хан Эрали не мог обуздать врага своего, и потому в 1792 году просил правительство русское о высылке в орду войска для наказания виновных. Императрица не исполнила его просьбы, ибо справедливо презирая злобу Сырыма, не желала проливать крови киргиз-казаков, тем более, что жестокий удар, им нанесенный в 1790 году среди степей их уральскими казаками, совсем не соответствовал ее человеколюбивым видам.

Среди волнений, колебавших в сие время Меньшую орду, достойны замечания просьбы хана Эрали о построении ему дома близ Орской крепости, и султана Ишима о заведении посреди степи города. Исполнение последнего требования по тогдашним обстоятельствам было невозможно, просьба же Эрали была бы, конечно, удовлетворена, если б он в июне 1794 года не умер после трехлетнего управления Меньшею ордою.

В столь короткое время и в обстоятельствах смутных хан сей не имел возможности отличить себя, но ум его, соединенный с готовностию содействовать видам российского правительства, могли сделать его истинно полезным для народа своего.

По получении в Петербурге известия о смерти его императрица повелела узнать, кого желают киргиз-казаки [276] иметь у себя ханом и преимущественно удостовериться в расположении их к султану Ишиму 75, старшему сыну Нурали, который давно был известен преданностию своею России, и которому, как по личным достоинствам, так и по уважению народа, следовало быть преемником титула, принадлежавшего отцу, деду и отдаленнейшим предкам его.

Права сии подкрепляемы были обстоятельствами. Меньшая орда разделилась тогда на две части. Первая в лице султана Абулгази, сына Каипова, повиновалась союзнику и наперснику его батыру Сырыму. Второю управлял Ишим. На первую Россия не могла полагаться, ибо потерпела уже от нее много вреда и ожидала вперед действий неприятельских. Вторая вмещала в себе султанов и старейшин наиболее благоприятствовавших России, следовательно, нельзя было не предпочесть ее, и не оказать преимущества ее главе.

Заметим, однако ж, что и сия часть орды небезусловно желала избрать Ишима в ханы: она требовала, чтоб он сделался повелителем самовластным, не признавал над собою владычества России и для того откочевал бы в глубину степей, к Сырдарье. Ишим, привыкший возлагать все надежды на покровительство государей российских, сам известил оренбургское начальство о требованиях своего народа, прибавляя, что подвластные Сырыма не только препятствуют ему отыскивать и преследовать грабителей, но даже требуют с него кун, или заплаты 2000 баранов за высылку им пред тем в Оренбург двух известных хищничеством своим киргиз-казаков. Такая откровенность Ишима и обещание не удаляться от пределов России заставили правительство русское всячески стараться о возведении его в ханское достоинство. В половине сентября 1795 года приверженцы его собрались по приглашению оренбургского начальства близ Оренбурга, а 17 числа он был ими избран и провозглашен ханом. Тогда же дали они пред Кораном клятву жить в мире между собою и не беспокоить границ русских.

Возвышение Ишима не уменьшило его преданности к власти, даровавшей ему новый титул. Будучи ханом, он не переставал по возможности исполнять требования России вопреки желаниям большей части своего народа, в котором чрез то приобрел множество врагов. В отвращение опасности, навлеченной благонамеренною его взыскатель-ностию за преступления и козни Сырыма с сообщниками, [277] императрица Екатерина решилась послать ему военный отряд, который бы охранял его и вместе служил для исполнения приговоров над виновными.

Сверх того положено было учредить при Ишиме для удобнейшего управления Меньшею ордою диван, или совет ханский. Члены оного, избранные народом из отличнейших султанов и старейшин, должны были исполнять волю хана, помогать ему, делать представления и вместе с ним жить в домах, которые велено было построить им в степи на урочище Тайсугане.

Предположения сии не исполнились, потому что в ноябре 1797 года Сырым-батыр напал на Ишима под форпостом Красноярским и, злодейски умертвив его, разграбил потом все имущество, ему принадлежавшее.

Такой поступок Сырыма, казалось, положил последний предел терпению правительства российского, но где и как возможно было наказать его? Кто мог доставить его в Россию? Конечно, можно было послать за ним отряд войска, но поиски подобного отряда, иждивение на содержание его за границею, потеря солдат от голода и жажды, самое истребление соумышленников Сырыма не обещали верного успеха в преследовании, и потому не будем удивляться, что сей отважный злодей избежал всякого наказания за поступки свои против России.

Впрочем, киргиз-казаки, последовавшие его примеру и грабившие в то время границы русские, не все остались безнаказанными. Зимою с 1797 на 1798 год сильный отряд уральских казаков выходил за Урал, и не только нанес тяжкий удар многим грабителям, но взамен угнанных ими из России табунов взял у них несколько тысяч лошадей для раздачи обкраденным пограничным жителям. Вслед за тем напали на них башкиры и отогнали еще до 5000 лошадей.

Разумеется, что киргиз-казаки ни той, ни другой потери не могли оставить без отмщения. Из сего возродились новые набеги, новые баранты и новые с обеих сторон обиды. Для прекращения оных были учреждены на границе комиссии из депутатов башкирского, киргизского и калмыкского народов, равно как уральских и оренбургских казаков. Сии комиссии должны были разбирать предъявляемые им со всех сторон жалобы и доставлять возможные удовлетворения, а несправедливые или невозможные требования стараться потушить навсегда. [278]

Комиссии не достигли предназначенной им цели и даже почти не приступали к возложенным на них занятиям, ибо никто не являлся на суд.

В то же время многие киргиз-казаки разных орд просили позволения навсегда водвориться в пределах России. Просьбы их разрешены указом от 30 сентября 1797 года, вследствие которого из одной Средней орды перешло в разные места до нынешнего времени более 12000 кибиток.

Управление Меньшею ордою по смерти Ишима возложено на Совет, составленный из султана Айчувака (сына Абульхайрова) как председателя, и из шести советников — от каждого из трех поколений по два. Все они были избраны бароном Игельстромом, который в сие время вторично начальствовал в Оренбургском пограничном крае и вторично подал высшему правительству мысль о возможности управлять киргизами без хана. Получив утверждение своих представлений от императора Павла, он назначил Совету иметь всегда пребывание на реке Хобде, и открыл оный там чрез посланного из Оренбурга магометанского муфтия, Мугаммед-Джана Гусейна 76 в августе месяце 1797 года. Советники присягнули в верности и поклялись исполнять свои обязанности с усердием, а для наблюдения за начальным поведением их сам муфтий оренбургский остался между ими на несколько времени. Надзор его оказался весьма скоро излишним, потому, что ордынцы не хотели иметь Совета, не относились к нему с делами своими и требовали хана.

Сообразуясь с желанием их, велено было в том же году приступить к избранию преемника Ишиму. Значительнейшая часть орды хотела возложить сие звание на султана Каратая 77, сына Нуралиева. Но преданность его России была сомнительна. Гораздо более внушал доверия российскому правительству и гораздо более имел на своей стороне прав к получению ханского достоинства председательствовавший в Совете сын Абульхайра и дядя Каратая султан Айчувак. В октябре месяце 1797 года собравшиеся близ границы русской киргизы провозгласили его ханом своим, а в следующем 1798 году император Павел утвердил его начальником всей Меньшей орды. Совет, составленный для управления ордою, после смерти Ишима получил повеление постоянно оставаться при Айчуваке, и назван Советом ханским.

Из дел Оренбургского архива видно, что Айчувак много раз отличал себя не только преданностию России, но [279] и влиянием на киргизский народ во время управления оным хана Нурали, а потому возведение его в ханское достоинство обещало полезные следствия. Ожидание сие, однако ж, не оправдалось опытом. Согбенный летами хан не мог действовать по-прежнему и был начальником весьма слабым. Внутренние междоусобия, баранты, разграбления караванов и нападения на границу русскую, особенно же на башкиров, равно как последовавшие за тем отмщения, поиски и наказания привели Меньшую орду при Айчуваке в чрезвычайное расстройство. Комиссии, учрежденные, как выше сказано, из депутатов разных народов для разбора и удовлетворения взаимных жалоб, не могли действовать и потому закрылись. Хан же не имел довольно силы ни для наказания виновных, ни для защиты утесненных. Беспорядок и безначалие, всегда более или менее владевшие народом киргиз-казачьим, день ото дня возрастали и становились сильнее; наконец смятение сделалось всеобщим.

Обстоятельства сии произвели весьма важные последствия. Множество киргиз-казаков, всегда кочевавших близ Урала, удалились от оного в глубину степей и отказались от повиновения потомкам Абульхайра. Одни из них соединились с некоторыми поколениями Средней орды и избрали себе новые жилища, другие перешли к устью Сыра и, разорив каракалпаков, наименовали своим ханом султана Абулгази Каипова. Третьи напали на туркменцев и, принудив их уступить некоторые земли свои, заняли большую часть перешейка, отделяющего Каспийское море от Аральского. Сам Айчувак и с ним некоторые султаны принуждены были для спасения жизни перейти чрез Урал и остановиться в пределах России до того времени, пока утихнет общее смятение.

Султан Букей 78 (сын Нурали), занимавший место председателя в ханском совете, поступил еще иначе. Живя близ пределов Астраханской губернии, и зная, что после бегства калмыков осталось в ней множество земель, совершенно пустых и весьма выгодных для кочевого народа, он в 1799 году решился оставить навсегда степи зауральские и перейти на урочище, называемое Рынпески. В сей решимости и в надежде скоро сделаться отдельным ханом Букей отнесся к главному начальнику Грузии и Астраханской губернии, генералу Кноррингу с просьбою об исхо-датайствовании ему позволения занять места, им избранные между Волгою и Уралом, о доставлении ему [280] возможности завести там из киргиз-казаков своих селения и о назначении к нему для сохранения порядка 100 казаков с офицерами 79.

Предложение, столь выгодное и полезное, не могло оставаться без внимания. Генерал Кнорринг довел оное до сведения императора Павла, и государь 11 марта 1801 года дал указ о приведении оного в исполнение.

Не теряя времени, Букей осенью того же года (1801) начал готовиться к переходу в пределы России. Киргиз-казаки, за ним последовавшие, большею частию принадлежали к байулинскому поколению, из алимулинского было мало, из семиродского почти никого, все же вместе составляли они около 10000 кибиток. Заняв Рын-пески, они весьма скоро сделались самым очевидным и разительным доказательством выгод, проистекающих от мирной жизни. В то самое время, когда разоренные и истощенные междоусобиями соплеменники их приводили из-за Урала детей своих в поселения русские для продажи, подвластные Букея не только оставались покойными, но день ото дня богатели, и чрез 7 или 8 лет стада и табуны их удесятирились. Казалось, что пример, столь приманчивый для всякого кочевого народа, должен был возбудить охоту к подражанию во всех киргиз-казаках, но привязанность к дикой свободе и к родине действуют сильнее всех примеров.

Теперь следует нам возвратиться к Средней орде, которой историческое описание мы прервали почти на самом вступлении сына Аблаева, Вали, в ханское звание. Долговременное молчание наше о сей части народа казачьего произошло, во-первых, от непрерывной связи происшествий, случившихся в Меньшей орде в последние двадцать лет минувшего столетия, во-вторых, от единообразного спокойствия Средней орды в то же время, и в-третих, от того, что сие самое спокойствие делало как внешние её сношения с Россиею, так и внутренние происшествия малозамечательными.

Изложение таковых причин, без сомнения, во всяком читателе произведет желание знать, отчего Средняя орда наслаждалась и доныне наслаждается спокойствием более, нежели Меньшая, тогда как обе составляют один и тот же народ?

По нашему мнению, два обстоятельства производят сие различие: географическое положение земель, обеими ордами занимаемых, и разность во нравах, происшедшая [281] частию от того же географического положения, частию от других причин. Объяснимся подробнее.

Меньшая орда только с одной восточной стороны имеет соседами единоплеменников своих, но с юга часто нападают на нее хивинцы, с севера живут башкиры, жадные враги ее, с запада она прежде весьма много терпела от уральских казаков. Получая, таким образом, сильные удары с разных сторон, она не могла долго оставаться в покое и привыкла к волнению внутри и к набегам на чужие земли. Ханы ее между тем всегда отличались бессилием. Средняя орда, напротив того, живет в местах, к которым с запада прилегают киргиз-казаки Меньшей орды, с востока — такие же соплеменники их Большой орды и китайские пограничные поселения, с севера — большею частию Сибирская линия, коей жители очень смирны, с юга — или опять киргиз-казаки Большой орды, или подданные нынешнего Кокандского ханства (разумея в оном Ташкент, Туркестан и проч.), мало привыкшие к войне и несклонные к набегам на племена киргиз-казачьи. При таком соседстве Средняя орда подвержена только нападениям башкиров, смежных с нею около Троицкой крепости, и иногда бурутов, на юг от нее живущих, но пространства, на которых оба сии народа могут вредить Средней орде, столь малы в сравнении со всеми землями ее, что нельзя не согласиться в преимуществе ее географического положения против Меньшей орды и не заключить, что она менее сей последней тревожима извне.

Объявив первую мысль нашу, мы полагаем весьма нетрудным вывести из нее вторую, ибо нет сомнения, что народ, реже защищающийся от внешних нападений и реже побуждаемый к отмщению, становится смирнее того, который вечно борется с врагами своими. Заметим в дополнение, что ханы и султаны Средней орды всегда имели более силы и влияния на подвластных своих, нежели повелители Меньшей орды. Особенно полезно было в сем отношении долговременное управление Среднею ордою Аб-лаем в качестве султана, а потом хана.

Киргиз-казаки, повиновавшиеся Аблаю, привыкнув при нем к возможной в полудиком народе тишине и покорности, оставались спокойными и при сыне его Вали, хотя, впрочем, хан сей, с одной стороны, не имел достоинств отца своего для внушения к себе всеобщего почтения, а с другой — долго не хотел искать опоры в покровительстве России, не внимал требованиям [282] сибирского пограничного начальства, отказывался выдать туркмен-цев, бежавших с калмыками из Астраханской губернии и задержанных Аблаем и, наконец, притеснял старейшин, преданных российскому правительству. В 1789 году многие из почитавшихся его подвластными перешли с султаном Большой орды Тугумом на вечное пребывание в Россию и получили для поселения своего земли около Усть-Каменогорской крепости.

В 1793 генерал-поручик Штрандман 80, начальствуя Сибирскою линиею, выслал в степи казачьи отряд войска, с помощию которого туркменцы освободились из плена киргизского, но Вали столь был огорчен потерею их, что жаловался императрице. В удовлетворение свое получил он позволение приехать в Петербург для личного объяснения всех своих нужд и требований, но не воспользовался сим позволением потому, что боялся оставить орду. Наконец, по смерти брата своего Чингиса он объявил, что все жалобы его происходили от советов сего последнего и примирился с местным начальством сибирским, дав обещание содействовать оному во всем.

Таковой поступок не был, однако же, доказательством совершенной его преданности России. Подражая отцу, он хотел поддерживать сношения свои с Китаем, и потому зимою с 1794 на 1795 год посылал сына своего к богдо-хану для засвидетельствования покорности, а родоначальников, исключительно преданных России, продолжал притеснять. Следствием того было, что в январе 1795 года два султана, 19 старейшин и 43360 человек им подвластных, с 79000 разных других киргиз-казаков Средней орды подали на имя императрицы прошение об избавлении их от власти хана Вали и принятии в непосредственное за-ведывание российского правительства. Исполнение сего прошения было слишком затруднительно и не обещало России никаких выгод. Между тем Вали изъявил раскаяние и подал надежду к примирению с недовольными, а потому все осталось в прежнем положении.

Что касается до той части Средней орды, которая прилегает к Уральской линии и имела, как выше сказано, соседами своими башкиров, то она в 1795 году служила самым убедительным доказательством изложенного нами рассуждения о причинах, делающих Среднюю орду вообще покойнее Меньшей. В то самое время, когда смежные с нею роды и отделения киргиз-казаков спокойно производили на Сибирской линии меновую торговлю с русскими, [283] она сделала несколько набегов на Челябинский и Верхне-Уральский округи, разорила там несколько селений, взяла много пленных и угнала довольное число табунов из мщения за воровство и обиды, нанесенные башкирами. Наконец, она решилась удалиться в глубину степей своих и возвратилась к пределам России только по приглашениям бывшего главным начальником Оренбургского края генерала Вязмитинова 81.

В 1798 году, по примеру Меньшей орды и по просьбе хана Вали положено было открыть в Петропавловской крепости суд для разбора тяжб и несогласий киргиз-казаков Средней орды с сибирскими пограничными жителями. В 1800 году суд сей, составленный из депутатов обоих народов, получил свое образование, но киргизские члены оного не являлись несколько лет, а потому он и не был открыт до 1806 года.

Здесь положим мы предел подробному историческому описанию киргиз-казачьих орд. Изложив все известные нам в сем народе события до конца XVIII столетия, мы не будем вычислять происшествий XIX века. Время, протекшее от начала оного, еще слишком близко к нам, и суждения наши о сем периоде могли бы показаться или пристрастными или неуместными и сомнительными. Почитаем, однако ж, нужным для перехода от прошедшего к настоящему быстро означить хронологический порядок, в котором ханы Средней и Меньшей киргиз-казачьих орд следовали один за другим.

Вали, получивший ханское достоинство после отца своего в 1781 году, оставался в оном до смерти, постигшей его в 1821 году. В последние годы он, однако же, не был единственным ханом Средней орды, ибо по несогласиям его с некоторыми родоначальниками и по просьбам многих киргиз-казаков в 1816 году назначен в Среднюю орду императором Александром 82 другой хан — Букей, сын Барака, умерший в 1819 году 83. Вместе с ним исчезло и звание ханское в Средней орде. Ныне разделена она на округи, и управляется особым учреждением, которое мы помещаем в конце сей книги 84.

Меньшею ордою управлял Айчувак до 1805 года, в котором сам отказался от ханского достоинства по болезням и старости. Преемником Айчувака был сын его Джан-тюра 85, убитый в 1809 году двоюродными братьями своими, детьми хана Нурали, с их сообщниками. По смерти Джантюри Меньшая орда оставалась более двух [284] лет без хана, а в 1812 году возведен в сие достоинство брат его Ширгазы 86, который еще жив, но Меньшею ордою не управляет, ибо она также разделена на три округа, начальники коих независимы от хана.

Вместе с Ширгазы, т. е. в 1812 году, султан Букей (сын Нурали) наименован был ханом киргиз-казаков, перешедших с ним из-за Урала в Астраханскую губернию и получивших от того название Букеевской Орды. Букей умер в 1815 году, оставив после себя несколько сыновей, из которых старший Джангир 87 возведен в ханское достоинство в 1824 году. Он и теперь управляет киргиз-казаками, живущими в Астраханской губернии.

Сим заключается список ханов киргиз-казачьих, признанных и утвержденных российским правительством. К ним не принадлежат ни Барак, ни Батыр, ни Каип, ни сын его Абулгази, которые, как сказали мы выше, были избраны в ханы только немногими приверженцами своими. Последний из них, невзирая на титул свой, по уверению очевидцев (См. записки доктора Большого, взятого в плен киргизами в 1803 году), был едва не нищий. Власть его и влияние на народ были столь слабы после батыра Сырыма, что мы здесь и не упомянули бы о нем, если бы сам он, братья его и, наконец,его дети, между которыми замечателен султан Арунгази 88, не продолжали постоянно отличать себя наследственною враждую к потомству Абульхайра. Мы следовали за постепенным ходом сей взаимной в обоих семействах вражды в течение целого столетия. Читатели знают, что в начале прошедшего века сия вражда уже существовала между Абульхайром и Каипом. От них перешла она к детям, внукам и правнукам, у которых не угасает доныне, и которые постоянно сохраняют ее для потомства своего, может быть, еще на целое столетие, или более.

--------------------------------------------------------------------------------


 
vasekledokДата: Вторник, 21.04.2009, 08:14 | Сообщение # 5
Генералиссимус
Группа: Всемогущий АДМИН
Сообщений: 211
Репутация: 1
Статус: Offline
Комментарии

70 Представления А. И. Левшина о "хищнических нравах казахов и якобы присущем им большом корыстолюбии и "страсти" к грабежам базировались на европоцентристских концепциях общественного развития кочевников, игнорировавших специфические особенности социальной организации кочевого общества и соответствующие им традиции родового быта и культуры. Констатируемые автором взаимные набеги казахских дружин и нападения казахов на русские пограничные укрепления являлись в значительной степени порождением экономического кризиса в казахском обществе, вызванного совокупностью внутренних (социально-экономических и политических) и внешних факторов. Среди последних важное место занимала земельная политика царизма, а также экспансионистские притязания сопредельных среднеазиатских государств (в основном Хивы и Коканда). Межплеменная рознь, карательные операции царских войск в казахских аулах, насильственное изъятие пастбищных земель под казачьи и переселенческие участки, вмешательство Хивы в политическую жизнь казахов, разжигание среднеазиатскими правителями междоусобных распрей казахских султанов — все эти факторы являлись действительной причиной обострения взаимоотношений в казахском обществе и препятствием нормальному развитию русско-казахских и русско-среднеазиатских торговых отношений, а не мифические "грабительские тенденции", якобы присущие казахскому народу.

71 Срым Датов (? — 1802 г.). Казахский батыр Младшего жуза из рода байбакты. В 80-х гг. возглавил восстание казахов, направленное против произвола царской пограничной администрации и сотрудничавшей с ней местной знати (1783 — 1797). Возглавляемое им народное движение казахов носило освободительный характер. В 1797 г. Срым бежал в Хиву, где, по некоторым данным, был отравлен в 1802 г. (см. Вяткин М. П. Батыр Срым. М.-Л., 1947).

72 Осип Андреевич Игельстром (1737 — 1817). Барон, позднее граф. С 1784 по 1790 гг. был генерал-губернатором Симбирского и Уфимского наместничеств, затем — наместником Пскова (1792), наместником киевским и черниговским (1793), главнокомандующим русскими войсками в Варшаве (1794). В 1796 — 1799 гг. — военный губернатор в Оренбурге, после чего оставил службу, (см.: о нем: Юдин П. Барон О. А. Игельстром в Оренбургском крае (1784 — 1792; 1796 — 1798). // РА, 1897, кн. 1 — 6, с. 513 — 555).

73 Данное утверждение поверхностно и тенденциозно. Многочисленные источники по истории народно-освободительного движения под предводительством батыра Срыма свидетельствуют о наличии глубоких объективных причин борьбы народных масс против ханской группы, объединившей султанов-чингизидов клана Абулхаира. Причины этого движения с достаточной ясностью изложил барон О. А. Игельстром в донесении Екатерине II, подчеркнув, что Нуралы-хан "тому уже 30 лет, отделяя от себя всех лучших старшин, с которыми напредь имел согласие и советы, нимало не попечается о благе народном, но еще к удовольствию своего корыстолюбия разные оному притеснения чинит" (см.: МИКССР Т. IV. Док. № 11. С. 66). В то же время Срым и примыкавшая к нему старшинская группа, стремясь к пресечению злоупотреблений со стороны ханской власти, преследовала и свои, более узкие цели, отражавшие определенные социальные интересы патриархальной знати "черной кости". Его программа не ставила задачи борьбы с симбиотической системой государственого протектората империи, она лишь стремилась устранить те формы зависимости от пограничных властей и местной кочевой аристократии, которые мешали сохранению традиционного положения в кочевом обществе привилегированных групп "черной кости" (старшин, биев, батыров и т. д.). (см.: Вяткин М. П. Политический кризис и хозяйственный упадок в Малой орде в конце XVIII - нач. XIX в. // МИКССР. Т. IV. С. 3 — 38).

74 Александр Александрович Пеутлинг. Генерал-губернатор Симбирского и Уфимского наместничеств в 1790 — 1794 гг.

75 Ишим-султан. См. коммент. 60 этой гл.

76 Мухамеджан Хусаинов (Мугаммед-Джан Гу-сейн). Оренбургский муфтий, происходил из татарской торговой семьи деревни Султанай в Башкирии. В 1785 г. был назначен ахуном при Оренбургской пограничной комиссии, в том же году — первым ахуном, и в 1789 г. — муфтием. Неоднократно посылался пограничной администрацией в казахские степи с различными дипломатическими поручениями, много раз награждался царским правительством за заслуги в деле сближения казахов Младшего жуза с Россией. Умер в 1824 г. в Уфе. В своих журналах и донесениях оставил богатый фактический материал о политической жизни Младшего жуза, причинах внутренней борьбы в казахском обществе и движении батыра Срыма (см. о нем: Вяткин М. П. Журнал Оренбургского муфтия // Исторический архив. Т. 2. М.-Л., 1939. С. 124 — 220).

77 Каратай. Султан Младшего жуза, второй сын хана Нуралы (см. коммент. 23, гл. 5) от калмычки Рысс. После убийства в 1797 г. хана Есима (см. коммент. 60 этой гл.) вокруг него объединилась султанская партия клана Абулхаира. Она требовала от Оренбурской администрации в ряде петиций утверждения Каратая ханом Младшего жуза. Однако в Оренбурге сделали ставку на Айчувака (см. коммент. 43 этой гл.) Каратай не примирился с назначением Айчувака в 1797 г. ханом и с этого времени начал вести активную борьбу за ханскую власть (1797 — 1814). В 1824 г. после упразднения ханской власти в Младшем жузе Каратай был назначен султаном-правителем западной части Орды. В 20-х гг. участвовал в подавлении народно-освободительного движения во главе с Жоламаном Тленши (1819 — 1825). Умер в 1826 г. (см. о нем: МИКССР. Т. IV. С. 491 — 492).

78 Букей. Хан Внутренней Букеевской орды (1812 — 1815), сын Нуралы-хана (см. коммент. 23 этой гл), племянник хана Есима (см. коммент. 60 этой гл.). До 1801 г. занимал должность председателя ханского совета. В 1797 г. выхлопотал разрешение у царской администрации кочевать казахам в Нарын-песках. В 1799 г. обратился с просьбой о разрешении ему перейти с подвластными казахами в Нарын-пески на вечную кочевку. Это разрешение было дано указом 11 марта 1801 г. Букей перешел за Урал на "внутреннюю сторону" с 5000 кибитками. 7 июля 1812 г. Букей был возведен вблизи г. Уральска в ханы Букеевской орды. Умер 21 мая 1815 г.

79 В объяснении причин образования Внутренней орды у современных историков нет единого мнения. Некоторые исследователи рассматривали это событие как продукт колониальной политики царизма (Шахматов В. Ф. Букеевская орда и восстание Исатая Тайманова. Алма-Ата, 1946. С. 8). В свою очередь, М. П. Вяткин считал, что образование особого ханства было связано с жестоким хозяйственным кризисом, выразившемся, в частности, в росте земельной тесноты в результате углубления процесса феодализации (Вяткин М. П. Очерки по истории Казахской ССР. Л., 1941. С. 242). Иная точка зрения высказана в работах Е. Б. Бекмаханова и С. 3. Зиманова, считавших, что решающим фактором образования Букеевского ханства явилась острая социально-политическая ситуация, которая сложилась в Младшем жузе после подавления народного восстания под руководством Срыма (см. коммент. 71 этой гл.), и была обусловлена глубокими социальными причинами, тесно связанными с напряженной внутренней и внешнеполитической обстановкой в Западном Казахстане в тот период (Бекмаханов Е. Б. Присоединение Казахстана к России. С. 68; Зиманов С. 3. Россия и Букеевское ханство. Алма-Ата, 1982. С. 19). По своей сути точка зрения А. И. Левшина близка последней позиции, которая в настоящее время является наиболее авторитетной в исторической науке.

80 Густав Эрнстович Штрандман. Генерал-майор, в 1789 — 1800 гг. командовал войсками в Западной Сибири. Автор записки "Сибирь и ее нужды в 1801 г." // PC, 1879. Т. 1. С. 150 — 156.

81 Сергей Кузьмич Визмитинов (1749 — 1819). Граф, генерал-губернатор Симбирского и Уфимского наместничеств (1794 — 1796), в 1796 г. в связи с восстановлением Оренбургской губернии был назначен военным губернатором. В 1796 г. отозван из Оренбурга. Впоследствии был военным министром (1802 г.), главнокомандующим в Петербурге (1805 г.), министром полиции, петербургским генерал-губернатором (1816 г.).

82 Александр I (1777 — 1825). Российский император с 12 марта 1801 г.

83 Букей (ок. 1737 — 1819). Хан Среднего жуза (1817 — 1819), сын султана Барака (см. коммент. 36 этой гл.). Его власть в основном распространялась на владения крупного родового объединения найман. (О нем см. Букейханов А. Из переписки хана Средней киргизской орды Букея и его потомков // ПКСО на 1901 г. Вып. V. Семипалатинск, 1901. С. 1 — 17).

84 В 1822 г. известным государственным деятелем М. М. Сперанским при активном участии будущего декабриста Г. С. Батенькова был разработан "Устав о сибирских киргизах", представлявший собой юридический документ, на основе которого должна была функционировать новая система административно-политического управления казахов Среднего жуза. Согласно Уставу, территория казахских земель, занятая кочевьями Среднего и частью Старшего жузов, получила название Область сибирских киргизов. Она разделялась на внешние и внутренние округа, во главе которых находились коллегиальные административные органы — приказы. Правами членов окружных приказов пользовались старший султан (выборное лицо от казахов султанского сословия — председатель), и два почетных казаха по выбору. Окружной приказ подчинялся областному правлению. С 1822 г. по 1834 г. было образовано в Среднем жузе восемь округов. Устав о Сибирских киргизах положил начало политическому подчинению Казахстана царскому правительству и явился важным шагом на пути утверждения верховной собственности российской короны на казахские земли (см.: Материалы по истории политического строя Казахстана. Алма-Ата, 1960. Т. I; Зиманов С. 3. Политический строй казахов конца XVIII в. — первой половины XIX в. Алма-Ата, 1958).

85 Джанторе. Хан Младшего жуза (1805 — 1809), старший сын Айчувак-хана (см. коммент. 43 этой гл.). В начале 90-х гг. XVIII в. принимал участие в движении Срыма (см. коммент. 71 гл. 5), но потом перешел на сторону царского правительства. В 1805 г. Оренбургская администрация выдвинула его кандидатуру в ханы Младшего жуза в связи с полным бессилием хана Айчувака. Это назначение вызвало большое недовольство другого претендента на ханский престол — султана Каратая (см. коммент. 77 этой гл.), которого поддерживали многие влиятельные члены ханского Совета. После избрания Джанторе ханом борьба между соперниками еще более обострилась и завершилась убийством хана султаном Ка-ратаем в 1809 г.

86 Ширгазы. См. коммент. 3, предисловие.

87 Джангир (1804 — 1845 гг.). Казахский хан Внутренней орды (1824 — 1845), сын Букей-хана (см. коммент. 78 этой гл.). Имел звание генерал-майора русской армии. Получил начальное образование у домашнего учителя-муллы, затем по воле отца был отдан для дальнейшего обучения и воспитания астраханскому губернатору Андриевскому, в семье которого он жил с небольшими перерывами около десяти лет. 24 июня 1824 г. Джангир был официально провозглашен ханом Внутренней орды в г. Уральске, умер 11 августа 1845 г. на 22 году правления. При нем произошло сращение ханской власти с властью пограничной администрации. Джангир являлся сторонником русского самодержавия, помещичьей системы хозяйства, дворянского образования и культуры (см. о нем: Зиманов С. 3. Россия и Букеевское ханство. С. 93 — 107).

88 Арынгазы (Арунгазы). Хан Младшего жуза (1816 — 1821), сын султана Абулгазы, внук хивинского хана Каипа (см. коммент. 3 этой гл.), правнук султана Батыра (см. коммент. 41 этой гл.). В апреле 1816 г. был избран казахской знатью ханом Младшего жуза. Арынгазы пытался создать сильное казахское ханство путем объединения знати Младшего и Среднего жузов. Он добивался признания его ханом со стороны бухарского эмира, а также некоторое время пользовался поддержкой оренбургского губернатора П. К. Эссена. В 1821 г. был вызван царским правительством в Петербург, но был по дороге задержан и сослан в Калугу. Там он и умер в 1833 г. Такое решение было продиктовано стремлением царизма избавиться от влиятельного хана, а затем отменить ханскую власть, (см. Вяткин М. П. Политический кризис и хозяйственный упадок в Малой орде. С. 31 — 39; История Казахской ССР с древнейших времен до наших дней: в 5 т. Т. 3. Алма-Ата, 1979. С. 166 — 168).


 
vasekledokДата: Вторник, 21.04.2009, 08:14 | Сообщение # 6
Генералиссимус
Группа: Всемогущий АДМИН
Сообщений: 211
Репутация: 1
Статус: Offline
Часть III

ЭТНОГРАФИЧЕСКИЕ ИЗВЕСТИЯ

Глава ПЕРВАЯ. ЧИСЛО НАРОДА

Первые два вопроса, которые рождаются при имени всякого малоизвестного народа, суть следующие: "Где он живет и как он многочислен?"

Мы отвечали на первый, описывая положение и границы страны, занимаемой киргиз-казаками, но определить точно число их почитаем совершенною невозможностию. Если многие образованные державы европейские не могут безошибочно узнать количества своих подданных, то чего ожидать от полудиких, которые не имеют никакого положительного устройства, беспрестанно переносят с место на место жилища свои, и которых одно слово "перепись" может привести в волнение.

Хан Меньшей казачьей орды, Нурали 1 (С 1749 по 1786 год. См. историческое описание в ст. о Нурали), желал сделать исчисление подвластных ему киргизов и возложил сей труд на сыновей своих, управлявших разными отделениями народа, но при первом шаге встретил препятствия и, не достигнув цели, возбудил только общее подозрение и ропот.

Четвертая доля киргиз-казаков, перешедших в 1801 и 1802 годах с султаном Букеем 2 в Астраханскую губернию на вечное пребывание и пользовавшихся там самыми выгодными местами, возвратилась в 1820 году за Урал потому только, что разнесся слух, будто бы хотят им сделать перепись и поселить их.

Присоединим к таковой черте народного характера пространство степей, казачьими ордами занимаемых, разделение сих орд на множество частей, и мы увидим, есть ли средство исчислить их с точностию.

Все, что ныне можно сказать о числе киргиз-казаков, заключается в сведениях, ими же сообщенных и [288] подлежащих великому сомнению, во-первых, по всегдашней наклонности их к преувеличению всех предметов, особенно в рассказах о могуществе своего народа, во-вторых, по невозможности, в которой они находятся,иметь о сем предмете основательные известия. Вот причины, по которым почти все или, по крайней мере, большая часть исчислений, доныне составленных чиновниками русскими на Оренбургской и Сибирской линиях 3 о народонаселении степей киргиз-казачьих, чрезвычайно увеличены. По нашим соображениям, все три орды киргиз-казачьи должны составлять около 500000 кибиток, из коих в Большой орде заключается до 100000, в Средней (Г. Броневский 4 в своих записках о киргизах (см. "Отечественные записки" на 1830 год, месяц май) полагает, что 84 волости, составляющие Среднюю орду, заключают в себе 500000 юрт и до 3 млн. душ. Расчет сей нам кажется преувеличенным. Еще менее точным находим мы исчисление, представленное Омской пограничной комиссии султанами и старшинами киргизскими и возвышающее Среднюю орду до 537000 кибиток. Описание капитана Андреева 5, уменьшающее сие число до 176400 кибиток, правдоподобнее, судя по времени, в которое оно составлено (1790 год).)— до 210000, а в Меньшей — около 190000 (Меньшая орда в первые годы XIX столетия потерпела значительный урон в людях как от внутренних междоусобий, так и от несогласий с соседями).

Число людей, живущих в каждой кибитке, не всегда равно, но кажется, что в сем случае можно взять за среднее количество 5 или 6. По таковому расчету выйдет, что Большая орда киргизская содержит в себе от 500 до 600000, Средняя — до 1360000, Меньшая — около 1100000, а все три — от 2500000 до 3000000 душ обоего пола 6.

--------------------------------------------------------------------------------

Комментарии

1 Нурали. См. коммент. 23, гл. 5. Ч. II.

2 Букей. См. коммент. 78, гл. 5. Ч. II.

3 Оренбургская и Сибирская линии. См. коммент. 35, гл. 1. Ч. II.

4 С. Б. Броневский. См. коммент. 57, разд. 1. Ч. I.

5 Иван Григорьевич Андреев (1743 — после 1804). Военный инженер, майор (около 1804 г.), служивший на Иртышской линии. С 1796 г. жил в Семипалатинске. Автор автобиографического сочинения "Домовая летопись" (ЧОИДР. М., 1870, кн. 4) и первого специального исто-рико-этнографического исследования о казахах Среднего жуза "Описание Средней орды киргиз-кайсаков" (Новые ежемесячные сочинения. Спб., 1795 — 1796. Ч. СХ — CXVIII). (см.: Масанов Э. А. Очерк истории этнографического изучения казахского народа в СССР. С. 78 — 82; Ерофеева И. В. Из истории изучения казахского народа в России в XVIII в.: Труды И. Г. Андреева // Вопросы социально-экономической истории дореволюционного Казахстана. Алма-Ата, 1978. С. 25 — 32; Алексеенко Н. В. Хранители памяти. Алма-Ата, 1988. С. 14 — 29).

6 Приводимые А. И. Лешиным данные об общей численности казахского населения всех трех жузов, основанные на его собственных подсчетах, далеки от действительности, так как автор не располагал подробными статистическими и картографическими материалами, а также не владел методикой статистических исследований. Предпринятый советскими авторами анализ более точных данных полицейско-административного учета и применение новых методов демографических исследований дали на 1850 г. следующие цифры: в Младшем жузе казахи составили 1048537 душ, в Среднем жузе — 1367202, в Старшем жузе — 1561681 душ обоего пола, а всего казахов — 4931286 человек, (см.: Бекмаханова Н. Е., Дулатова Д. И. Народонаселение Казахстана в первой половине XIX в. в досоветской литературе // История. Вып. 6. Алма-Ата, 1973; Бекмаханова Н. Е. Формирование многонационального населения Казахстана и Северной Киргизии: Последняя четверть XVIII — 60-е гг. XIX в. М., 1980).


 
vasekledokДата: Вторник, 21.04.2009, 08:14 | Сообщение # 7
Генералиссимус
Группа: Всемогущий АДМИН
Сообщений: 211
Репутация: 1
Статус: Offline
Глава ВТОРАЯ. РАЗДЕЛЕНИЕ

Сколь ни были различны поколения, составившие нынешние киргиз-казачьи орды, но они все, наконец, слились в один народ, живший в одном месте и имевший общего начальника, или повелителя. Язык, религия, образ жизни, нравы служат тому доказательством. Предания говорят то же и прибавляют, что народ сей после смерти одного из [289] единственных своих ханов был разделен его сыновьями на три части, которые по старшинству новых повелителей получили название Большой (Большую орду прочие почитают старейшею, или древнейшею), Средней и Меныией 1, что счастие и несчастие в войнах произвели неравенство в числе сих орд, и что каждая из них, постепенно умножаясь, подразделилась на несколько поколений, принявших имена начальников своих или сохранивших названия древних предков, как то сделали найманы, кипчаки 2 и проч. От поколений произошли роды, от родов — отделения, отрасли отделений и части отраслей.

Исчислить все сии подразделения едва ли возможно. Труды, необходимые для такового предприятия, превосходят всякое терпение и требуют долговременного пребывания с киргизами не только в каждом отделении рода, но и в каждой части отделения (Сколько надобно иметь усердия и охоты к родословию для того, чтобы сверять и разбирать показания, в которых один киргиз говорит, что род его разделяется на 5 или на 6 частей, другой однородец же его, уверяет, что их 12, третий смешивает со своими отделениями посторонние, четвертый, и самый откровенный, отзывается совершенным незнанием). Итак, ограничимся вычислением одних поколений и родов, начав с Меньшей орды как с ближайшей к Европе, и приняв за основание записки, оставшиеся нам от Тевкелева 3, о котором мы говорили в историческом описании и которого известия о сем предмете (по времени, в какое были они собираемы и по точности их) заслуживают несравненно большего вероятия, нежели сбивчивые показания нынешних киргизов.

Меньшая орда прежде составлялась из сильного племени Алчин 4и семи малых родов, которые, не имея силы противостоять в междоусобиях и барантах многочисленным алчинцам, были соединены знаменитым в народе киргизским ханом Тявкою 5 в одно поколение, известное ныне под именем семиродского (Известие сие также взято из записок г.-м. Тевкелева, составленных в 1740 году, и по древности своей оно гораздо вероятнее показания некоторых из нынешних киргизов, кои, забыв существовавшее почти за 100 лет пред сим предание, решительно говорят, что семиродское поколение произошло от 7 сыновей одного родоначальника). Название древнего ал-чинского племени, состоявшего из поколений алимулин-ского и байулынского, еще находим в бумагах хана Абульхайра (впоследствии времени, от множества [290] составившихся в оном подразделений, оно забылось). Почему ныне

А. Меньшая орда обыкновенно делится на три главные части:

I. Поколение стимулы.

II. Поколение байульи

III. Поколение джетиуруг, или семиродское.
Поколение стимулы состоит из шести родов 6: карасакал, каракисяк, китя, дюрткара, чумекей и чикли.

Поколение байулы — из 12 родов: адай, джаппас, или яппас, алача, байбакты, маскар, берш, тазлар, иссен-темир, черкес, тана, кызылкурт, шихлар.

Поколение семиродское — из семи родов: табын, та-ма, кердери, джагалбайлы, кереит, тиляу и рамадан (С Меньшею ордою кочуют некоторые отделения Средней, равно как и с Среднею смешались некоторые из Меньшей. Обстоятельство сие не разрушает родословия народного).

Б. Средняя орда разделяется на четыре поколения 7]:

I. Поколение аргын.

II.Поколение найман.

III. Поколение кыпчак.

IV. Поколение увакгирей, составленное, подобно семиродскому, тем же ханом Тявкою из трех родов.

Роды поколения аргинского суть: каракисяк, каравул-кисяк, чарджитим, джанджар, чакчак, дюртавул, аты-гай, алтай, тебич, табаклы, борчи, карпак, басантиен, агышкалкаман, канджигали, козюган, кукшал 8.

Роды поколения найманского: акбура (Акбура значит белый волк), булатчи, ка-рагирей, тирстамгалы, дюртавул, кукджарлы, иргиняк-лы, семизбаганалы (Семизбаганалы значит имеющие жирных ягнят), садыр 9.

Роды кипчакского поколения: торыайгыр, туючка, кытабак, бултун, карабалык, кундялян, танабуга, узун, кукборон 10.

Увакгирейское поколение составлено из родов: увак, гирей или кирей, и тараклы 11.

С. Большая орда вначале составилась из поколений уйсюн, или усюн, тулатай и саргам, впоследствии времени от Средней орды отделилось к ней поколение кон-крат, или кунрат.

Из первых произошли роды: ботбой, чимир, джанис, или яныш, сикам, абдайсуван, сарысулы, чанычкылы, канклы, или канлы, джалаир и проч. 12 [291]

Конкратское поколение составило следующие роды: байларджанджар, уразгельды, кульджегач, бочман, ток-булат, яманбай, куракуся, этимляр, куюшкансыз 13.

Каждый из всех вычисленных родов разделяется, как сказано выше, на отделения; отделения состоят из частей; сии последние опять имеют свои подразделения и все под особыми наименованиями. Например, Меньшей орды байулынского поколения маскарский род имеет два отделения: кутлугадам и массак. Отделение кутлугадам состоит из двух частей: курман и бабаназар. В части курман три подразделения: атамкан, умяр и кудайгул. В части бабаназар два подразделения: абдушшукур и джи-дик.

Какую огромную книгу составила б роспись всех сих подразделений в трех ордах!

Не утомляя внимания наших читателей сим исчислением, скажем только, что с размножением народа киргизского увеличивается в нем число новых подразделений, а первоначальные названия поколений мало-помалу приходят в забвение. Таким образом, байулинцы и алимулинцы перестали называться общим древним именем алчин; таким образом, уже теперь есть киргизы сих двух поколений, которые не знают, что происходят от оных и помнят только род и отделение свое.

Заключим из сего, что лет чрез 100 большая часть вычисленных нами названий отраслей киргизского народа останется только в наших архивах и в памяти немногих стариков.

Впрочем, все сии разделения относятся только к простому народу: высший класс ведет особую родословную, а потому все вообще киргизы разделяют себя на два разряда — на белую кость и на черную кость 14. К белой кости принадлежат только ханы и потомки их, носящие название султанов. Ревностные мусульмане относят сюда же ходжей, или потомков святых угодников магометанского календаря (Г. Клапрот в примечаниях своих к переводу путешествия г. Тимковского в Пекин, говорит, что слово ходжа означает вообще господина, ученого (docteur), а не потомка Магомета. Замечание сие не препятствует мне повторить то, что единогласно говорят все киргиз-казаки). Черною костию называют не только простой народ, но даже старейшин и прочих начальников, не имеющих наследственного достоинства. [292]

Основываясь на сем различии говорят: "Вот султан чистой белой кости, потому что он происходит от хана, как по мужской, так и по женской линиям; а этот смешанной белой кости потому, что мать его из простого народа."

Вот уже начало аристократии! Мы не составляем особых классов, из теленгутов (Г. Клапрот в своем "Magasin Asiatique", говоря о теленгутах, живших около озера Телецкого, полагает их монголами, забывшими свой язык и принявшими турецкий) или прислужников ханских и султанских, ни из кулов или невольников. Первые принадлежат вообще к простому народу и пользуются одинаковыми с ними правами 15. Последние почитаются товаром или вещьми и не принадлежат к киргизским поколениям, но состоят из пленных русских, персиян, калмыков и проч. 16.

Глава ТРЕТЬЯ. РАЗМЕЩЕНИЕ, ИЛИ ГЛАВНЫЕ МЕСТА КОЧЕВАНИЯ

Само собою разумеется, что все вычисленные нами поколения и роды киргиз-казаков, переходя или перекочевывая с места на место, не могут иметь постоянных жилищ и владеть землями, однако ж, для избежания по возможности междоусобий они большею частию (особенно зимою) придерживаются одних и тех же урочищ, если причины важные не заставляют их изменять сего обычая.

Ныне (Сведения сии были собраны в 1821 году) кочуют они, говоря приближенно, около следующих мест:

МЕНЬШАЯ ОРДА

Алимулинское поколение почти все проводит зиму на Сыре, Куване и (пересохшей) Яныдарье, в песках Кара-Бурсук и около устья Эмбы. Только малая часть зимует по Илеку, Ори и Уралу, от Красногорской крепости до Верхне-Озерной. Летом же кочуют алимулинцы по рекам Темиру, Эмбе, Сагызу, Уилу, Илеку, Хобде, Ори и Иргизу, в горах Мугоджарских и в песках Каракум.

Байулынского поколения роды: адай, черкес, тана, байбакты, шихлар, маскар, кызылкурт, иссентемир, [293] часть рода джаппас, большая часть родов алача, тазлар и берч кочуют против Нижне-Уральской линии и проводят лето между Уралом и Эмбою, при озерах Каракуль (Куль значит озеро, а таг или may — гора, потому мы, большею частию, откидываем сии нарицательные имена от собственных, в связи с коими оные обыкновенно употребляются киргизами) и реках Кулдагайты, Булдурты, Уленты, Джусалы, Чунгур-лау, Анкаты, Уилу и до Хобды; зимою — около Каспийского моря при устьях Эмбы и Урала, у заливов против Гурьева и некоторые, особенно из рода адай,— в Ман-кышлаке. Остальные части родов тазларского, алачин-ского и берчского — около рек Сыра и Кувана и в Каракуме. Большая часть яппасцев, летом — против Троицка, по рекам Тургай и Тобол, зимою — по Сыру и Кувану.

Сверх того почти из всех родов байулынского поколения кроме яппаского, небольшие части, как сказано во втором томе сего сочинения, перешли в 1801 и 1802 годах с султаном своим Букеем в Астраханскую губернию и, составляя там так называемую ныне Букеевскую орду, кочуют в Рын-песках и в окрестностях.

Семиродского поколения: род джагалбайлы зимует около рек Иргиз, Орь, Кумак, Сугундук и около гор Карача; лето проводит близ границы русской, от Верхне-Озерной крепости до Верхо-Уральска и на юг до р. Иргиз.

Роды кердеринский и таминской зимою кочуют по Уралу от Оренбурга к Уральску и ниже; летом — по рекам Донгуз, Хобда, Канлыз, Илек.

Табынского рода большая часть в соседстве с двумя предыдущими; другая — около рек Тобол, Тургай, Сыр, Куван и Эмба, а третья — с Среднею ордою около Исели, Цу и в песках Ареметей.

Керейт зимует на Сыре; летом приближается к Ир-гизу, к горам Карача и к Троицку.

Тиляв, или тиляу, и рамадан, зимуя близ керейтского рода на Сыре и Куване, летом переходят к Тургаям и озеру Уркач-Кандыклы.

СРЕДНЯЯ ОРДА

Аргинское поколение кочует около гор Улуг, Боян-ола, Иреймен, Кызыл, Куюча, Мукча; в урочищах Урч-Бур-лык, Кыл-Чакты, Уч-Кундан, Бикчентей; по рекам [294] Тургай, Нура, Тобол, Иртыш, Сарысу, Ишим, Исель, Убаган, Улкояк, Аят, в песках Кара, Тусун и при озерах Кызыл, Куржан, Тиба, Бишкун.

Найманского поколения главная часть в горах Тар-багатайских, в вершинах Иртыша и в других местах на западной границе китайских владений; прочие кочуют по вершинам Ишима, по Тургаям, Кара-Узяку, Сыру, Кувану, Лапсу, Куксу, около озер Ак, в горах Улуг, Кичи и проч.

Кипчакское поколение — около Исели, Тургая, Ча-киака, Убагана, Тобола, Аяти, Муюнлы, Уя; против Троицка, Степной и Усть-Уйской крепостей; также в песках Каракум, в урочищах Аман-Карагай, Эбелей, Едис, Тиряклы.

Увак-кирейское поколение — по рекам Убаган, Ишим, Уй, Тогузак, Иртыш, Исель, Сарысу, и Цу, или Чу; также в песках Ичкунгур; около озера Кечубай-Чар-кар и против крепостей — от Степной до Верхо-Уральской; также против Звериноголовской и Пресногорь-ковской.

БОЛЬШАЯ ОРДА

Роды вышеописанные кочуют по рекам Чу, или Цу, Таласу, Или, Куксу, Каратал, Чирчик, Сыр, Сарасу, около озер Кара, Ала, Алсу, Анамаз; около городов Куль-джа, Кашкар, Кукан, Ташкент, Туркестан; близ гор Ка-ратау, Тарбагатай, Чингис-Цазан, на урочище, называемом Семь-рек, и в других местах около границ китайских владений, в бывших землях зюнгарских. Некоторые живут в самых городах Ташкенте, Туркестане и соседственных с ними селениях.

Поколение кунграт кочует частию в тех же местах, а частию с найманами.

--------------------------------------------------------------------------------

Комментарии

1 Образование казахских жузов является одной из наиболее сложных и слабоизученных проблем истории казахского народа. Причиной образования жузов, или орд, как их именовали в дореволюционной литературе, является, по мнению большинства исследователей, существование трех историко-географических областей: Юго-Восточный Казахстан; степи Центрального и Восточного Казахстана; пустынные, полупустынные территории и степи Западного, где в течение многих веков происходил процесс консолидации различных кочевых и полукочевых племен и родов, в основном тюрко-монгольского происхождения в крупные этнополитические объединения, на основе которых сформировались три жуза Старший, Средний и Младший (см. История Казахской ССР. Алма-Ата, 1979. Т. 3).

2 Найманы, кыпчаки. Одни из основных племен Среднего жуза казахов, они же вошли в состав и других тюркоязычных народов — узбеков, башкир, ногайцев, каракалпаков, киргизов и др. (см. коммент. 5, гл. 3. Ч. II).

3 Тевкелев А. И. См. коммент. 39, гл. 3. Ч. II.

4 Алчин (по каз. — "алшын"). Общий собирательный этноним Младшего жуза. По преданиям казахов, до Тауке-хана (см. коммент. 45 гл. 3. Ч. II) Младший жуз состоял из алшынского союза разных родов, и Тауке-хан соединил семь слабых родов Среднего жуза и дал им имя жетыру, т. е. семь родов. Младший жуз стал после этого делиться на две части: алшын и жетыру. Прямое подтверждение достоверности этого события содержится в записке А. И. Тевкелева (см. коммент. 39, гл. 3. Ч. II), который сообщал об этом факте в Петербург, ссылаясь на информацию Абулхаир-хана (см. коммент. 40, гл. 3. Ч. II) и его окружения. Абулхаир-хан еще при жизни Тауке-хана был известен как храбрый искусный военачальник, а став ханом Младшего жуза, он, вероятно, ознакомился с генеалогическими преданиями казахов Младшего жуза. И даже в том случае, если он сам не был очевидцем этого события, то скорей всего имел возможность узнать о нем от живых свидетелей из числа родоправителей и биев Младшего жуза. Предположительно, в середине XVIII столетия алшынский союз разделился на части — алимулы и байулы. Младший жуз стал состоять из вышеперечисленных двух частей и жетыру (семиродское поколение является калькой казахского жетыру). С этого времени алшын становится собирательным именем всего Младшего жуза, включая и жетыру.

5 Тявка-хан, правильно Тауке-хан. См. комммент. 45, гл. 3. Ч. II.

6 У автора этнонимы нескольких родов Младшего жуза искажены. По-видимому, основной причиной этого являлись особенности перевода с казахского языка на русский. Корпус переводчиков верстался, как правило, из поволжских татар и башкир, которые произносили казахские имена, этнонимы и топонимы согласно законам своих языков. Ниже приводятся точные наименования родов. 6 начале дано написание А. И. Левшина, затем русское написание, и далее казахское: Каракисяк — каракесек — каракесек; китя — кете — кете; дюрткара — торткара — торткара; чумекей — шомекей — шемекей; чик-ли — шекты — шектi; алача — алаша — алаша; исен-темир — есентемир — есентемiр; черкес — шеркеш, или серкеш; тиляу — телеу — телеу.

7 Здесь допущен ряд ошибок в описании родопле-менного состава Среднего и особенного Старшего жузов. Они объясняются, по-видимому, тем, что основными информаторами А. И. Левшина были представители Младшего жуза, имевшие смутное представление о составе Среднего и Старшего жузов. По народной традиции, Средний жуз составляли 6 племен: аргын, найман, кыпчак, конрат, уак, керей. Вполне вероятно, что Тауке-хану принадлежит инициатива объединения уаков и кереев в одно племя. Эти мероприятия были предприняты Тауке-ханом в связи с усилением экспансии джунгарских нойонов в Казахское ханство — сильные племена и роды могут поставлять сильные и хорошо вооруженные отряды для общеказахского ополчения.

Племя конрат (см. коммент. 14, гл. 3. Ч. II) ошибочно автором отнесено к Старшему жузу ввиду того, что конраты были соседями племен Старшего жуза, хотя им было отмечено на предыдущей странице в примечании В, что "с Меньшей ордой кочуют некоторые отделения Средней, равно как и с Средней смешались некоторые из Меньшей. Обстоятельство сие не разрушает родословия народного".

8 В приведенном списке аргынских родов А. И. Левшиным неточно даны основные роды и их родовые отделения, названия многих найманских и кыпчакских родов искажены: Кара-кисяк — каракесек — кара-кесек; каравул-кисяк, правильно просто караул — карауыл; чар-джитим — сарыжетим — сарыжетiм; джанджар — вероятней всего, имеется в виду кожамджар из токал-аргынов-кожамжар; чакчак — шакшак — шакшак; дюртавул — тортауыл — тертауы; тебич — темеш — темеш, табаклы — табакты — табакты; борчи — бор-шы — бершi; карпак — карпык — карпык; басан-тиен — басентийн — бэсентиiш; агыш-калкаман — это два отдельных рода — агыс и калкаман — агыс, калкаман; канджигали — канжыгалы — канжыгалы; ко-зюган — козуюган — кезуйыган; кукшал — кокшал — кекшал.

9 Автор дал неправильный перевод этнонимов нескольких найманских родов: акбура переведено как "белый волк". По-казахски волк "6epi", по-русски произносится как бури или бори. Здесь же акбура означает белый верблюд — самец, производитель; перевод "семиз-багана-лы" дан как "имеющие жирных ягнят". Во-первых, А. И. Левшин объединял два совершенно разных рода "семiзнайман" и "баганалы", во-вторых, в казахском языке имеется термин "баглан", обозначающий ягненка раннего окота, и кто-то сообщил А. И. Левшину неправильный перевод, перепутав слово "баглан" со словом "бакан", обозначающим "шест, которым открывали дымовое отверстие юрты", отсюда название рода — "баганалы", т. к. их тамгой было изображение бакана. Булатчи — болатшы — болатшы; карагирей — караке-рей — каракерей; тирс-тамгалы — теристамгалы — терктамгалы; дюрт-аул — тортауы — тертаул; кукджар-лы — кокжарлы — кекжарлы; иргиняклы — ергенек-ты — ергенектi

10 Торы-айгыр — торыайгыр — торыайгыр; туюч-ка — туюшке — туйiшке; кытабак — китоба — кито-ба; кара-балык — карабалык — карабалык,; кунде-лян — келденен — келденен; тана-буга — танабука — танабука; узун — узын — узын: кок-борон — кокму-рун — кекмурын.

11 По генеалогическим преданиям, тараклы (по каз. таракты), являются родом племени аргын, но, как отмечают знатоки преданий самих тарактинцев, таракты в давние времена являлись самостоятельным племенем и никогда не входили в состав ни уаков, ни кереев.

12 Этнический состав Старшего жуза был намного сложнее, чем это представляли себе информаторы А. И. Левшина. Уйсынами называли казахи Среднего и Младшего жузов всех представителей Старшего жуза. Тула-тай — дулат — дулат; саргам — вероятнее всего сыргели, по-казахски сiргелi

Ботбой — ботпай — ботпай; чимир — шымыр — шымыр; джанис, или яныш — джаныс — жаныс; сик-ам сикым — сикым (это четыре основных рода племени "дулат"); далее приводятся неполностью племена Старшего жуза — абдайсуван — это два племени албан, или адбан, и суан; сарысулы — сарыуйсын — сарыуйсш, канклы, или канлы — канлы — канлы.

13 Приводим правильные названия родов племени "конрат" вслед за искаженными: байлар-джанджар — байлар-жавдар — байлар — жандар; уразгельды — ораз-келды — оразкелдд; кульджегач — кулшыгаш — кулшыгаш; бочман — божбан — божбан; токбулат — токболат-токболат; яман-бай — жаманбай — жаманбай; куракуся — каракосе — каракесе; этимляр — жетим-дер — жетiмдер; куюшкансыз — куюскансыз — куйыс-кансыз.

14 Белую кость — "аксуйек" — составляли султаны, или по-казахски торе — "тере", которые вели свое происхождение от старшего сына Чингисхана Джучи (см. коммент. 6, гл. 3. Ч. II) и ходжи ("кожа"), возводившие родословную к арабам — завоевателям Средней Азии и Южного Казахстана (см. коммент. 18, гл. 1. Ч. II). Все остальные казахи относились к черной кости — "карасуйек".

15 Прислужников ханов и султанов казахи называли тюленгутами — "теленпт". Это была социальная группа, состоявшая из казахов разных родов, а также представителей других народов, которые находились на службе у казахской аристократической элиты. Они не пользовались равными правами с другими казахами, так как были вне родоплеменной структуры казахского общества. Благополучие и жизнь тюленгутов целиком находились в руках их покровителя-хана или султана. Они большей частью охраняли своих покровителей, исполняли их различные поручения. В правовом отношении тюленгуты представляли полурабов, полусвободных.

16 Кулы. Рабы, использовавшиеся казахами в домашнем обиходе, а также на земледельческих работах. Эта социальная категория складывалась из пленных калмыков, русских, иранцев, захваченных в ходе военных набегов.


 
vasekledokДата: Вторник, 21.04.2009, 08:15 | Сообщение # 8
Генералиссимус
Группа: Всемогущий АДМИН
Сообщений: 211
Репутация: 1
Статус: Offline
Глава ЧЕТВЕРТАЯ. ОБРАЗ ЖИЗНИ

Образ жизни киргизов есть живая картина времен патриархальных. Вид целого народа пастушествующего и, можно сказать, живущего почти исключительно для своих стад; селения или аулы, мгновенно исчезающие и на [295] других местах опять вновь являющиеся; простота и близость сего состояния к природе имеют много занимательного и пленительного для глаз романиста и поэта. Люди с воображением пылким могут, глядя на киргизов, представлять себе беспечных пастухов счастливой Аркадии 1, или спокойных современников Авраамо-вых 2; могут мечтать о мнимом блаженстве людей, не знакомых с пороками, царствующими в больших городах; могут искать у них предметов для эклог и идиллий, но хладнокровный путешественник видит в них только полудиких и сравнивает их с геродотовыми скифами, чингисовыми монголо-татарами, нынешними бедуинами, курдами 3, жителями берегов Енисея, готтентотами 4, и другими, подобно им, грубыми племенами Азии и Африки.

И, действительно, киргизские орды много сходствуют с ними нравами и образом кочевой жизни, необходимым для прокормления многочисленных стад, за коими они следуют с подвижными домами своими из одного места в другое.

Жилище киргиза есть кибитка, или юрта, то есть со всех сторон округленная палатка, состоящая из деревянных решеток, покрытых войлоками и имеющая вверху, над самою срединою, большое круглое отверстие, по произволу открываемое и закрываемое: чрез него проникает свет и выходит дым, когда разводят в кибитке огонь. Вышина таковых юрт, совершенно сходных с калмыцкими 5, простирается от 4 до 8 аршин; диаметр — от 8 до 15 и более. Решетчатые стены оных привязываются волосяными веревками к вбитым в землю кольям; двери бывают деревянные, резные, с разными украшениями и вставленными в них разноцветными косточками, а иногда вместо дверей развешивается простой войлок. Тесьма, служащая для связывания и поддержания решеток, обыкновенно шерстяная, у богачей бывает шелковая. Внутренние бока на лето покрываются занавесами, сплетенными из соломы и разноцветных ниток. Во время сильной жары, когда нижние войлоки подымаются, занавесы сии защищают от солнца, и, пропуская свежий воздух, предохраняют внутренность юрты от пыли и сора. Кибитки простых киргизов обыкновенно делаются из войлоков серых, знатные и богатые употребляют для сего белые войлоки, а у некоторых сильных султанов Средней и Большой орды юрты бывают [296] обтянуты красным сукном и подбиты шелковыми тканями. В противоположность последним самые бедные вместо войлоков покрывают жилища свои рогожами, дерном и камышом (См. изображение юрты в виньетке сей книги, под деревом.).

Часть кибитки, противолежащую дверям, обыкновенно занимают сундуки, покрытые коврами; на них кладутся халаты, шубы и другие одежды; по сторонам развешиваются сабли, ружья, луки со стрелами, седла, конская сбруя, порошницы и разные снаряды; также утиральники, или полотенца, чайники, кувшины, турсуки (кожаные мешки), иногда копченые лошадиные ноги и мясо. На полу (разумеется, земляном), устланном коврами, или войлоками, стоят большие чаши, котлы, деревянные изголовья, на которые кладут подушки, и особого рода ящики (с разными украшениями), в коих держат мешки, наполненные кумысом (см. статью о пище).

Снимая и вновь разбирая таковую кибитку в полчаса времени, киргиз перевозит ее летом на верблюде туда, где находит для скота своего достаточный корм и воду. Следовательно, он зависит от стад и табунов своих более, нежели от чего-нибудь. Частное и подробное описание его скотоводства предложим мы после; между тем, должны наперед сказать, что на сем занятии основаны почти все его обязанности и общественные отношения, так что с какой стороны ни взглянем на него, везде увидим в нем вооруженного пастуха и найдем источник большой части как нравственных, так и физических его действий в охоте и привычке к скотоводству.

Беспрерывные переходы, или перекочевки киргиз-казаков с места на место нисколько не кажутся им тяжелыми, напротив, они находят в оных одно из первых удовольствий и почитают себя счастливыми, что не привязаны к земле.

Летом кочевая жизнь действительно имеет много при-ятностей, но зимою она ужасна. Тогда занесенные со всех сторон снежными сугробами и дрожащие от несносного холода жители степей киргизских почти не выходят из кибиток своих и, сидя беспрестанно у огня (Где нет дров, там употребляется для огня скотский помет), в одно и то же время страдают, с одной стороны, от жары, а с другой — от мороза. Между тем ветер чрез верхнее отверстие и двери наносит к ним хлопья снега и иногда, [297] превращаясь в сильную бурю, опрокидывает войлочное жилище со всеми в нем укрывающимися. Между тем нагие дети выползают из-под войлоков или овчин, которыми они обыкновенно бывают накрыты, и, садясь в горящую золу, обжигают себе руки или ноги; вопли их раздирают слух.

В защиту от всех бедствий и неприятностей зимы киргиз-казаки стараются проводить оную в лесах, камышах, между буграми или в песках южной степи.

Сказав выше, что как зимние, так и летние кочевья их не могут быть ни точно определены, ни всегда сохраняемы одними жителями, мы прибавили, однако ж, что они довольно постоянно возвращаются на первые. Это потому, что не везде можно найти необходимые для зимнего кочевья выгоды, и что в средине зимы глубокие снега не позволяют переменять мест.

Притом некоторые киргизы, особенно из кочующих при границе русской, осенью заготавляют сено, делают для скота землянки и городят, где можно, плетни для защиты от ветра, особенно северного.

Терпя много от морозов и зимних метелей, или буранов, киргиз-казаки всегда с восхищением встречают весну. Большую часть летних дней просыпают или пьют кумыс, почти не употребляя мяса, а по ночам собираются вместе, пируют и рассказывают друг другу сказки или слушают музыкантов, играющих на чибызге, кобызе или балалайке.

Самым лучшим временем года почитается у них осень. Тут совершают они отдаленнейшие путешествия (Заметим мимоходом, что суеверие не позволяет киргизу пускаться в дальнюю дорогу в исходе месяца), тут бывают празднества; тут же по большей части производятся и баранты 6, коим тогда способствует темнота ночей и достаточная тучность лошадей для выдержания быстрых и больших перегонов.

Киргизы редко кочуют большим числом в одном месте; ибо стадам их тогда бывает тесно, но составляют общества из нескольких семейств, связанных родством или взаимными выгодами, и переходя вместе с одного кочевья на другое, не разлучаются без особенных причин. Такое подвижное селение называют они аул; количество кибиток в оном зависит от случая. [298]

Некоторые живут в Хиве, Бухаре, китайских владениях. Ташкенте, Коканде и имеют там свои дома, земли, сады (Говорят, что в последних годах минувшего XVIII столетия один богатый киргиз Меньшей орды дюрткаринского рода, по имени Кара-Булат сделал на берегу Сыра маленькое глиняное укрепление и внутри оного построил из глины же мечеть, возле которой сам жил в кибитке, посреди многих кочевавших с ним родственников. В укрепление сие, названное Кара-Булат-там, т. е. стеною Кара-Булата, и скоро развалившееся, купеческие караваны заходили покупать съестные припасы и платили владельцу за переход чрез его кочевья небольшую пошлину. Возле укрепления были пашни), но число их очень невелико.

Глава ПЯТАЯ. О ПОСЕЛЕНИИ КИРГИЗ-КАЗАКОВ

Существование между киргизами чего-то похожего на разграничение рождает мысль о возможности постоянно поселить каждый род их или поколение на местах, ныне оным занимаемых, но мысль сия совсем исчезает при внимательном рассмотрении свойств страны и народа, о котором говорим.

Первый и почти единственный источник богатства казачьих орд, первое и любимейшее их занятие состоит, как уже сказано, в скотоводстве, а для поддержания оного в такой же обширности, в какой оно теперь, необходимы места пространные, которые не могут и не должны (судя по склонности кочевых народов к барантам) иметь точных пределов. Притом, пастбища обыкновенно бывают у киргизов двоякие: одни летние, другие зимние. Ничем не закрытая, ровная и тучная пажить очень хороша для скота летом, но зимою потребны для оного, в особенности для овец, частые холмы, которые могли б защищать от бурь и ветров, пески, вбирающие в себя воду, и потому скорее обнажающиеся от снега, камыши и кустарники, служащие в пищу верблюдам и вместе для топки или для согревания пастухов. По сим-то причинам видим, что все почти роды имеют одни кочевья летние, другие зимние, и последние, по большей части, бывают южнее первых. По сему-то баганалин-найманец, проведя лето на Ишиме или Тургае, идет на зиму к Куван-дарье, а яппасец в ноябре месяце удаляется с менового двора из Троицка к берегам Сыра. То же можно сказать и о многих других. Следовательно, [299] киргизы должны или иметь двоякие жилища, или уменьшить свое скотоводство. В последнем случае они нанесут урон и себе и соседам, которых все торговые связи с ними имеют целию только вымен скота.

С другой стороны, нельзя предположить и того, чтобы все киргизы могли из пастухов обратиться в земледельцев, ибо, не говоря уже об отвращении их от сего состояния, они имеют слишком мало мест, способных к хлебопашеству 7, что яснее можно видеть из географической части сего сочинения.

Впрочем, если бы киргиз-казаки и занялись хлебопашеством, то вознаградит ли оно произведенное поселением уменьшение скотоводства? В скоте нуждаются все народы, смежные с степями киргизскими, но хлеба у них много своего, и оный на месте всегда будет дешевле привезенного издалека. А ежели ни русский, ни китаец, ни коканец, ни бухарец, ни хивинец не заплатят киргизу за труды, употребленные им для обработания земли, тогда что даст он им за разные необходимые для него мануфактурные изделия, которые выменивает он теперь на скот?

Присоединим к сему физические перемены, которым подвержены киргизские степи. Орошавшие их, по словам Птолемея, реки Димас и Баскатис не существуют. Кен-дерлика, означенного в "Большом чертеже", не находим, Кызылдарья, столь часто упоминаемая Абулгази-Баядур-ханом и показанная на всех прежних картах, исчезла, Яныдарья, почти в наших глазах происшедшая, при нас же перестала течь. Озера Аксакал-Барби уменьшились, высоты Сарыбулак и Куктырнак, отстоящие ныне часов на восемь пути от Аральского моря, были прежде, по словам стариков киргизских, омываемы волнами морскими. Много малых озер и колодцев совсем высохло; наконец, некоторые обширные развалины, свидетельствующие прежнее население, стоят на местах, где нет капли воды, но где она, конечно, была. Для кочевого народа таковые явления незначительны, потому что он беспрестанно меняет места, но людям, имеющим оседлость, они гибельны.

Теперь упомянем о закоренелом и, впрочем, справедливом предубеждении всех киргиз-казаков, что они должны потерять свою свободу (Правительство русское несколько раз строило на свой счет для султанов киргизских (как-то для Аблая и других) домы и всеми средствами старалось приохотить кого-нибудь из них, хотя для примера, к оседлости; но все попечения остались тщетными), коль скоро поселятся в [300] домах, потом взглянем на взаимные нравственные отношения их родов и поколений. Месть одного частного человека другому, участие, принимаемое в оной семействами их, аулами, отделениями, даже целыми родами и возникающие из того беспрерывные баранты принуждают иногда сотни кибиток оставлять обыкновенные жилища свои и для избежания преследований безвозвратно переходить на другие отдаленные места.

Таким образом, целый народ каракалпаков, бывший независимым, имевший своих ханов и кочевавший на реке Сыр, от частых нападений и мщения киргизов за древние обиды, рассеялся и в конце минувшего столетия потерял политическое бытие свое 8. В 1740 году большая часть Средней орды и хан ее Абульмагмет кочевали на Ори и Хобде; Абульхайр жил тогда более на берегах Сыра, или Кувана, и потому писал в 1742 году Неплюеву в Оренбург: "Я с Меньшею ордою на Сыре, а Средняя орда близ вас, генерал". Теперь видим совсем противное: ни один из родов Средней орды не приближается к Оренбургу. Подобно сему, многие аулы алимулинского поколения, зимовавшие всегда на Сыре, по вражде с однородцами своими, которым покровительствует хивинский хан, в 1821 году пришли на зиму к Илеку. В то же время несколько других аулов, обыкновенно кочевавших у границ наших, удалились к Хиве. Все сие ведет нас к заключению, что киргиз-казаки при настоящем образе их жизни и в ныне занимаемых ими землях не могут поселиться; что польза их собственная и выгоды соседственных с ними держав, особенно России, требуют, чтобы они состояние богатых пастухов не меняли на состояние бедных земледельцев, и что самые степи их как будто нарочно созданы для кочевой жизни. Не заведением селений водворится в ордах сих тишина и согласие, но строгою справедливостию и приучением к подчиненности можно довесть их до того, что они, наконец, почувствуют благодетельные следствия мира. [301]

Глава ШЕСТАЯ. ФИЗИЧЕСКИЕ СВОЙСТВА

Наружность киргизов ясно показывает смесь происхождения монголо-турецкого. Лица их не так плоски и широки, как у калмыков, но узкие черные глаза, малый рот, выдавшиеся скулы, редкая, клочком на конце подбородка растущая борода отличают их от племен турецких и приближают к монгольским. Причины тому заключаются: а) в смешении их с разными отраслями монгольского племени; в) в том, что сластолюбивейшие из них предпочитают калмычек собственным женщинам, и что, быв прежде с одной стороны окружены зюнгарами, а с другой — нынешними волжскими калмыками, они всегда старались похищать у них для себя жен. Последствия сего смешания еще явственнее в женском поле, нежели в мужском. Женщины почти все черноволосые; мужчин же более темно-русых. У первых глаза меньше, нежели у последних, но как те, так и другие телом крепки и дородны, роста вообще среднего (В Большой орде народ кажется вообще выше, нежели в Средней и Меньшей), смуглы, в молодости нередко статны, но вообще вялы, непроворны и непригожи. Нам случилось, однако же, видеть несколько мужчин, которых можно было по росту, стану и чертам лица назвать красавцами. Что касается до красавиц киргизских, то они не поражают европейцев. Румянец их игривый, глаза сверкают, но неприятная форма оных и всегда выдающиеся скулы не удовлетворяют понятиям нашим о красоте.

Близкий к природе образ жизни, простота пищи, беспечность, невредный климат и свежий воздух, которым дышат киргизы, делают их здоровыми, долговечными, сильными и крепкими к перенесению голода, жажды и стужи. Солнечный жар не изнуряет их, но комнатная теплота им тягостна и причиняет головные боли, особенно тем, которые редко бывают в пограничных городах и селениях. Зрение их достойно удивления: стоя на ровном месте, они видят небольшие предметы верст за 10 и более: где европеец с острыми глазами усматривает только неясные точки, там они различают очертания предметов и цвет. [302]

Пробыть день без питья и два дня без пищи совсем не тягостно для здорового киргиза, зато при первой возможности он съест и выпьет за трех. Нельзя без изумления смотреть на людей, славящихся в сем народе обжорством: они истребляют, как звери, невероятное количество мяса и кумыса. Один из таковых, съев в присутствии нашем ягненка месяцев шести, вызвался тотчас уничтожить другого, и товарищи за него ручались.

Примером силы их может служить особого рода забава, употребляемая на пиршествах и состоящая в том, что один киргиз привязывает к седлу своему барана и скачет с ним между собравшимися по обеим сторонам его пути зрителями, а силачи, желающие прославиться, обязаны на всем скаку вырвать у несчастного животного ноги.

Искусство ездить верхом, с самого младенчества приобретаемое киргиз-казаками, составляет первое гимнастическое их достоинство. Они, так сказать, родятся на лошадях и с самими дикими из оных обращаются необыкновенно смело и ловко. Женщины не только не уступают в сем случае мужчинам, но иногда и превосходят их. Как те, так и другие ездят на коротких стременах, и обгибая ногами лошадь, держатся чрезвычайно крепко.

Луком и стрелами владеют они довольно искусно, однако ж, оружие сие не столь общее у них, как у башкиров. Ружья, особенно с замками, у них редки, а пистолетов они почти совсем не знают. Из сего видно, что они небольшие стрелки.

Привыкшие почти всегда быть на лошадях, имея искривленные от верховой езды ноги, и нося беспокойные сапоги, они вообще ходят очень медленно и иногда даже с трудом.

Многие любят бороться, но кулачного боя не знают.

Опрятности не соблюдают, моются очень редко, в пище неразборчивы.

Большая часть Меньшей орды и многие из Средней любят нюхать табак, выучившись тому у русских, они называют его носовой 9 и носят или в сумках у пояса, или в бараньих рогах, В Большой орде мало нюхают, но зато, подражая китайцам, много курят табаку и в случае нужды вместо трубок употребляют кости.

Говоря вообще, киргизы часто достигают глубокой старости: 80-летние между ими нередки, иногда встречаются и столетние. Болезни заразительные не опустошают орд казачьих, и в них заметно мало уродов. Правда, что к [303] ним иногда с границ наших заходит сибирская язва, и что многие умирают мучительною смертию от оспы (Болезнь сия внушает киргиз-казакам особенный страх, зараженных оною они иногда бросают без присмотра и поспешно удаляются от них. Некоторые думают, что болезнь сия родилась у самих киргизов от неопрятности), но оба бича сии совсем не свирепствуют с тою силою, какую могли бы они иметь в стране, где врачебная наука не останавливает сильных действий растроенной природы человека. Что касается до обыкновенных болезней, то киргизы наиболее страдают от горячки, сыпи и рези в глазах (причиняемой дымом), особенно же от того ужасного зла, которое, как справедливо или несправедливо говорят, Колумб привез к нам в Европу из Америки, вместе с слитками золота, и которое, неизвестно каким образом, распространилось между сими полудикими, не имеющими тесных связей ни с одним из европейских народов.

Повторяем, однако же, что все вычисленные болезни нечасты, что киргизы вообще здоровы, и что они со времени принятия их в подданство России, размножаются очень быстро. Причина последнего обстоятельства очевидна: до 1730 года были они окружены зюнгарами с востока, волжскими калмыками и уральскими казаками с запада, башкирами и сибирскими казаками с севера, и все сии народы были с ними почти в беспрерывной войне. С принятия же их под покровительство России, тревожившие их русские подданные усмирены, а Зюнгарское государство, между тем, пало.

Глава СЕДЬМАЯ. ПИЩА И ПИТЬЕ

Историческое описание пищи и напитков народа может иногда служить мерою для определения постепенных его успехов в просвещении, богатстве, изнеженности нравов и в роскоши; с другой стороны, степень образования его определяет и род пищи, им употребляемой. Руководствуясь сим последним правилом, не мудрено всякому угадать, что стол киргиза должен быть очень прост. Как пастух, [304] и пастух по ограниченности понятий и нужд своих богатый, он приготовляет его из одних произведений скотоводства, не зная даже употребления печеного хлеба и не стесняя, без крайности, организма своего назначением часов для обеда, или ужина, но утоляя голод и жажду, когда пожелает. Обыкновенные кушанья его суть мясо — баранье, лошадиное, козлиное, иногда верблюжье и изредка говядина.

Занимающиеся земледелием или торгующие с соседст-венными народами готовят жидкую кашицу из пшена, и так называемый баламык, состоящий из муки, поджаренной с салом и разведенной водою. Подобно сему, поджаривают в сале и потом варят рожь, ячмень, пшеницу и просо.

Сарачинское пшено употребляют только богатые. Лошадиное мясо и копченые окорока из оного также считаются лакомством для бедных, питающихся по большей части бараниною и куртом, который делают, наподобие наших сухих сырников, из кислого коровьего, либо овечьего, молока. Всякий киргиз, отправляясь в путь, привязывает к седлу своему мешок, наполненный куртом, и, разводя, где нужно, по несколько кусков оного в воде, утоляет вместе и голод и жажду (Монголы чингисовых времен не только приготовляли и употребляли курт таким же образом, как киргизы, но и давали оному то же самое название. См. "Путешествие Рубруквиса" (или Руисбрука). Гл. 6). Другого рода сыр киргизский называет ереметчик 10. Он сладок, употребляется вместо лакомства и вываривается из овечьего же или козьего парного молока с сушеными телячьими желудками.

Копченые ноги сытого киргизского жеребенка очень вкусны, и жир, окружающий их, отменно нежен. Нет сомнения, что они, будучи приправлены искусным поваром, составили бы прекрасное блюдо на столе какого-нибудь европейского гастронома, если бы предрассудок или обычай не удаляли от кухни нашей сие столь чистое животное.

Известнейшее киргизское кушанье, называемое биш-бармак (Биш значит пять, а бармак — палец. Название, очень хорошо выражающее предмет, ибо бши-бармак не едят иначе, как пятью пальцами), приготовляется из мяса, мелко искрошенного и смешанного с кусочками сала 11. [305]

Из сала и жира разных животных киргизы делают также колбасы.

Соли во всякой вообще пище употребляют очень мало, хлеба печеного не едят и не могут иметь у себя, потому что не имеют печей.

Рыбой питаются немногие, ее употребляют по большей части бедные, живущие при реках или озерах; дичины киргизы почти не стреляют 12.

Между напитками их первое место занимает кумыс, за ним следуют выгоняемое из него вино айрян, арака, саумал и простое молоко 13.

Кумыс приготовляется следующим образом: вливают свежее кобылье молоко в турсук, или кожаный мешок, прибавляют к нему немного кислого коровьего молока, или курту и, оставляя смесь сию киснуть, бьют оную деревянного колотушкою, к концу которой приделывается деревянный же круг с провернутыми в нем скважинами, или кусок дерева, выдолбленный снизу. Чрез два или три дня кумыс поспевает, и его начинают употреблять, беспрестанно подбавляя вместо отлитого количества свежее кобылье молоко. Таким образом, напиток сей, однажды сделанный, долго не переводится. Киргизы очень любят оный и не имея возможности делать его зимою, так много пьют летом, что раздуваются или пухнут, и почти не употребляют никакой другой пищи. Они справедливо находят его сытным и здоровым, ибо кумыс точно имеет много питательных частиц, и многие, не только слабые грудью, но даже близкие к чахотке, поправляют оным свое здоровье (Кумыс есть любимый напиток большей части всех кочевых народов, как древних, так и новых. Чингисхан и потомки его, не взирая на все свои богатства, уважали и любили кумыс на менее киргизов. План Карпин и Рубруквис были тому свидетелями. См. "Путешествия" их).

Из кумыса выделывают вино. Предназначенную для сего жидкость вливают в чугунный котел, который ставят над ямою, служащею вместо печи, и накрывают колпаком из сырой кожи. Малое пространство, между сею крышкою и котлом, замазывают глиною, оставляя место только для железной трубки, соединяющей его с другим, таким же образом зарытым, но пустым, котлом. Потом, в яме разводят огонь: от действия оного кумыс начинает испаряться, а пары переходят чрез железную трубку из первого в другой сосуд и, собираясь вместе, производят кисловатое [306] мутное вино. Перегнав оное еще раза два, можно получить хороший спирт.

Саумал есть кумыс, смешанный с водою и свежим молоком.

Айрян не что иное, как окисленное коровье или овечье молоко, которое так же сохраняют, как и кумыс.

Напиток, известный под именем арака, очень редок и гонится из сарачинского пшена.

Ханы, султаны и некоторые богачи начинают ныне пить чай с сахаром или медом, а отделения, кочующие близ границ китайских, употребляют кирпичный чай, подобно монголам.

Глава ВОСЬМАЯ. ОДЕЖДА

Одежда киргиз-казаков также, как и всех почти азиатцев, длинная, широкая и, по-видимому, совсем неспособная к верховой езде, в которой проводят они большую часть своей жизни.

У мужчин она состоит: 1. Из обыкновенных халатов, или армяков, называемых чапанами. Летом носят они по одному, или по два, а зимою по нескольку чапанов, нижний заменяет рубаху. 2. Из пояса с привешенными к нему ножом и калтою, или сумкою, для огнива, трута, табаку и печати. 3. Из круглой остроконечной шапки, на которую при выезде в гости или в дорогу надевается другая — летом валяная из белой овечьей шерсти с загнутыми и разрезанными полями, а зимою большая меховая с тремя ушами. 4. Из шаровар, которые бывают столь широки, что надеваются сверх халата; на них выкладываются золотым шнурком разные узоры. 5. Наконец, из больших сапогов с разными вышивками, с острыми загнутыми носами и с высокими каблуками, сделанными таким образом, что не привыкший к оным, не может на них ходить. Рубах киргизы не носят.

Чапаны, или халаты, шьются из бархата, сукна, шелковых и бумажных тканей — русских, китайских, бухарских, хивинских и ташкентских, или коканских; бедные носят собственной работы грубое сукно, или армячину, войлоки и даже рогожи. Воротники, полы и подолы богатых халатов обкладывают золотыми и серебряными [307] позументами. Самый щегольской цвет оных красный или малиновый. Для зимы настегивают их на хлопчатую бумагу или на верблюжью шерсть. Сверх того во время сильных морозов киргизы носят еще крытые разными материями шубы, а для спасения от ветров и дождей надевают яргаки 14 и кожаны, или джахи 15. Первые шьются из жеребячьих и козлиных шкур, шерстью нару-жу, а другие — из козлиных голых кож, выделанных таким образом, что они не пропускают сквозь себя мокроты. [308]

Отправляясь в какое-нибудь путешествие или в поход против неприятелей, киргизы нашивают на спину верхнего платья по одной или по две сумочки с писаными молитвами 16, которые, как они говорят, делают их храбрыми и предохраняют от болезней, ран и проч.

Пояса бывают кожаные и шелковые с разными серебряными или медными бляхами и сердоликами. Калты и ножи также украшаются серебром и каменьями.

На исподние шапки по большой части употребляют бархат или плис и позумент. Верхние шапки для лета всегда бывают валяные, зимние шьются из разных мехов, покрываются также бархатом или другими шелковыми материями и также обкладываются позументами.

Шаровары носят суконные, плисовые и кожаные.

Сапоги делаются из красных и черных кож, по большой части лицом внутрь, иные шьют их из бархата с какою-нибудь подкладкою.

Головы у киргизов вообще бритые, однако же некоторые из молодых людей заплетают на макушке и висках косы. Бороды подбривают или выщипывают только около губ. Многие продевают любимым детям своим обоего пола кольца сквозь носовой хрящ.

Платье женщин мало отличается от мужского. Оно также длинно и широко, но до пояса с пуговицами и не все разрезное, а более похожее на рубаху. Некоторые киргиз-казачки носят простые халаты, или чапаны, надевая их подобно мужчинам, летом по одному и по два, а зимою по нескольку. Шьют их из парчи, бархата, канфы, тафты и разных других узорчатых тканей, как шелковых, так и бумажных. Руки украшают кольцами, перстнями, браслетами, уши серьгами, грудь серебряными бляхами и разного вида нагрудниками или другими каменьями. Пояса носят шелковые или шерстяные. Сапоги и шаровары женщин такие же, как у мужчин.

Головной убор замужней женщины состоит из высокой шапки, представляющей усеченный конус. Верхняя часть оной обвертывается большим кисейным, шелковым, или полотняным покрывалом, которого средина спускается клином на спину, а концы на плечи; на лоб, под покрывало, подвязывают накладку, обшитую мехом выдры и украшенную золотыми или серебряными бляшками, жемчугом, кораллами, а иногда даже драгоценными каменьями. Нитки с сими украшениями висят по щекам, плечам и груди до пояса, а иногда и до земли. [310]

Девушки носят бархатные или парчевые шапки, совсем конусообразные и похожие на мужские, убирают их золотыми или серебряными бляхами, позументами и жемчугом, низ обшивают выдровым или бобровым мехом, а к верху прикалывают птичьи перья и пришивают кисти.

Волосы как у женщин, так и у девиц всегда заплетены. Женщины разделяют их на две или на три косы, из которых две висят по плечам с разными подвесками, или завиваются около шапки, а третью, обшивая в бархате, опускают по спине до земли. Иногда вместо сей последней косы привязывают лопасть и украшают ее кистями, лентами и проч. Незамужние заплетают свои волосы во многие тоненькие косы, которые унизывают серебряными бляхами, змеиными головками, а к концам пришивают кисти, ленты и проч. Как те, так и другие, употребляют румяна и белила гораздо более, нежели европейские женщины.

Поелику мы сказали выше, что киргизы почти живут на лошадях, то к полному одеянию их принадлежит и конской убор.

Седла у мужчин отличны от женских. Первые более похожи на обыкновенные казачьи, в последних, задняя часть плоская и широкая, отчего они очень покойны. Первые по большей части кожаные и очень редко бархатные или плисовые, последние чаще делаются из бархата и шелковых тканей, нежели из кожи. Луки оправляют серебром, бирюзами, сердоликами, узды, повода, нагрудники украшаются серебряными, а иногда даже золотыми насечками и бляхами, с вделанными в них сердоликами или другими каменьями. Стремена бывают серебряные, железные и деревянные. Плети также оправляют серебром.

Нарядные платья и красивейшая сбруя конская употребляются (особенно женщинами) не только на празднествах или при посещениях, но и во время перекочевок с одного места на другое.

К сему тому приложены три изображения вышеописанных одежд на мужчине, женщине и девице. [312]

Глава ДЕВЯТАЯ. ВООРУЖЕНИЕ

Киргиз-казаки сражаются копьями, саблями, стрелами ружьями и чаканами, а для защиты от неприятельских ударов надевают на себя панцири и иногда шлемы.

Ружья их без замков, но с скважинами на том месте, где должна быть полка, и с приделанными к ложам деревянными сошками, или подставками, на которых устанавливают их, когда хотят стрелять. Фитиль, служащий вместо замка, делается из таволожной коры, натирается порохом, зажигается высекаемым на него огнем и, наконец, подносится к скважине ружейного ствола, Само собою разумеется, что из такового ружья нельзя стрелять иначе, как сойдя с лошади, и что удары оного должны быть метки, но сколько времени потребно для каждого выстрела? и каково обороняться киргизам от регулярного войска?

Чакан есть топорик, насаженный на длинную рукоятку. Раны, им наносимые в голову, большею частию смертельны.

Луки и стрелы, сделанные самими киргизами, нехороши, лучшие получают они от башкиров, монголов и китайцев. Сабель совсем не умеют делать и достают их, равно как панцири, ружья и большую часть пороха, из Хивы, Бухарин, Персии, Ташкента и Кашкара. Порох делают некоторые у себя дома, но весьма дурной, ибо не знают пропорции составных его частей. Селитру для оного находят на древних могилах. Капитан Рычков 17, бывший в степях киргизских с войском, в 1771 году посланным из России для возвращения бежавших с Волги калмыков, пишет, что киргиз-казаки умеют делать не только обыкновенный черный, но и белый порох; он не мог, однако же, никакими средствами выведать тайны составления оного. Пули льют они в формы, делаемые из аспида, или другого камня.

Во время войны и набегов для сообщения известий, вместо телеграфов зажигают огни и употребляют по условиям разные другие знаки.

Для перевоза оружия и съестных припасов киргизы берут в поход по нескольку лошадей и лучших берегут для сражений.

К вооружению киргизов принадлежали прежде знамена. Каждый род имел свое большое знамя и каждое [313] отделение свой значок, которые все тщательно сохранялись в мирное время и вывозились только на войну, но не на баранты. Сражавшиеся с одной стороны для отличия союзников от неприятелей не только делали значки одинакового цвета с главным знаменем, но и навязывали себе на руки такового же цвета платки, ленты или нашивали лоскутья какой-нибудь материи. Для той же цели всякий род имел свой особенный военный пароль 18, с которым толпы киргизов доныне вступают в сражения и значительнейшие грабежи. Так, например, пароль рода табынского есть слово "тустаган" (чаша); пароль кердеринского рода "кудж-ахмет"; таминского —"кара-бура"; чумякейско-го —"дюйт" и проч. Ханы и султаны все имеют один особенный пароль, выражаемый словом "аркар", которого уже простой народ не может употреблять, В случае общего смятения, где соединяются киргиз-казаки всех родов и званий без различия, все кричат "алача!". Хранителем главного знамени в походах избирался один из почтеннейших султанов или старшин, который после военного начальника, был первым лицом.

Глава ДЕСЯТАЯ. ВЕРА И СУЕВЕРИЕ

"Какой вы веры?",— спросил я однажды двух киргиз-казаков. "Не знаем",— отвечали они. Ответ сей услышите от большей части их соотечественников. И в самом деле трудно решить, что такое киргизы — магометане, манихеяне 19 (Манес — основатель манихеизма признавал, что мир управляется двумя равносильными началами: добрым и злым) или язычники?

Все они вообще имеют понятие о высочайшем существе, сотворившем мир, но они поклоняются ему по законам Корана, другие смешивают учение исламизма с остатками древнего идолопоклонства, третьи думают, что кроме божества благого, пекущегося о счастии людей и называемого ими худай, есть злой дух, или шайтан, источник зла (Шайтан, сатан у евреев, ариман у магов и иблис у магометан есть одно и то же). Сверх того киргизы признают существование многих других духов, верят колдунам, ворожеям 20. [314]

Однако же, из всех частей сего смешения различных исповеданий преимущественно пред прочими обнаруживается магометанское (Неизвестно, когда сделалась магометанская религия общею у киргизов, но мы знаем, что Кучум, последний хан сибирский, пришел в Сибирь из Казачьей орды 21 и, утвердившись на престоле, тотчас начал обращать новых подданных своих в веру магометанскую, которую сам исповедывал и для распространения которой отец его Муртаза прислал ему ахуна и множество мулл. Происшествие сие случилось, как всем известно, в половине XVI столетия. См. "Сибирскую историю" Фишера (введение, § 86, 87 и пр.)) и, хотя оное совсем не производит в казачьих ордах того фанатизма, которым одушевлены прочие мусульмане, но они уверены, что люди, не чтущие их Пророка, суть неверные (кафир), которых можно мучить и против которых должно употреблять оружие. Киргизы так думают не только о христианах, ламайцах 22 или народах всякого другого исповедания, но даже о магометанах шиитского толка, ибо сами себя причисляют к суннитам или, лучше сказать, не понимая сего различия, знают только, что турки, татары, бухарцы, хивинцы и другие соседи одинакового с ними вероисповедания, а персиян и прочих последователей Али 23 почитают раскольниками. По сей-то причине ни один суннит не может быть рабом в киргизских ордах, а шиит, христианин и калмык, взятые в плен, продаются и содержатся одинаково.

Одно из главнейших правил Корана, соблюдаемых киргизами, есть многоженство. Они весьма усердно следуют оному, когда достаток позволяет им платить за жен установленный народными обычаями калым. (См. ниже о свадьбах).

Постов и омовения — весьма благоразумного постановления Магометова — киргизы не соблюдают, молиться по пяти раз на день находят они для себя трудным, мечетей и избранных среди себя мулл не имеют. Иногда молитвы читаются стариками в присутствии многих стоящих около них на коленях, но по большей части всякий молится когда и где хочет. Некоторые же совсем никаких обрядов религии не исполняют. Число усердных мусульман так редко в сем народе, что исламизм совсем бы мог в нем угаснуть, если бы не поддерживали оного духовные, часто приезжающие из Бухарин, Хивы, Туркестана, и муллы, определяемые российским правительством к ханам и родоначальникам для исправления при них должности письмоводителей. Сильные султаны сами нанимают таких [315] секретарей, и они, будучи единственными толкователями Корана, заключающего в себе и гражданские законы, делаются судьями и советниками правителей народных. Хаджи, т. е. посетившие Мекку и подобные им святоши, объезжая орды киргизские, обогащаются в них совершением богослужения, гаданием по ал-Корану, предсказаниями и продажею талисманов, или писаных молитв, которые, как сказали мы выше, пришиваются в сумочках к платью и по суеверному мнению киргиз-казаков делают их непобедимыми, сохраняют от ран и нападений, удерживают на предпринятом пути, не позволяя сбиваться с оного, и избавляют от


 
vasekledokДата: Вторник, 21.04.2009, 08:15 | Сообщение # 9
Генералиссимус
Группа: Всемогущий АДМИН
Сообщений: 211
Репутация: 1
Статус: Offline
Колдуны и гадатели разделяются на несколько родов.

Многочисленнейшие называются джаурунчи, или яурунчи. Они гадают по бараньим костям, которые сначала очищают от мяса, потом кладут в огонь и жгут до тех пор, пока они обгорят и истрескаются. В трещинах, таким образом произведенных, видят они все на свете, по ним рассказывают прошедшее и предвещают будущее. Капитан Рычков, о котором говорено выше, описывает любопытное гадание одного яурунчи, происходившее при нем у хана Нурали, когда сей последний пожелал знать, где находились калмыки, бежавшие из России, и догонит ли их посланное за ними войско наше? Вот его слова:

"По мнению сего гадателя, все предбудущее изображалось некими чертами на соженной лопатке, а потому, рассмотрев ее с задумчивостию и вниманием, поведал стоящим вокруг него нижеследующее: что в полудни прошедшего дня соединился с калмыками некий невидимый дух, именуемый аврях. Он только возжег в народе великую робость и смущение пришествием российских войск, но в полудни сего дня достиг до них другой аврях 7, который произвел в них еще больше страху некими ужасными предзнаменованиями, приемлемыми ими за знаки предстоящей им погибели. Наконец, вся судьбина их должна зависеть от третьего авряха, который, если придет к ним на другой день после пришествия последнего, то [317] будет он спасителем их от напасти ожидаемой, которая приводит в ужас весь народ. В сем состояло предвозвещение гадателя, кое все киргизы, не исключая и самого хана, почитали истинным пророчеством. Легко предвидеть можно, что он сам предсказанием таким, имеющим двоякое толкование, всегда соблюдает народное почитание и веру, ибо если бы подлинно случилось с калмыками какое-либо несчастие, слова первого предсказания показали сие событие: но когда случилось бы тому совсем противное, то он напомнил бы своим суеверам, что они спасены от напасти пришествием третьего авряха".

Если дельфийский оракул мог давать подобные ответы грекам, то мудрено ли, что и джурунчи пользуются доверием киргизов? Несколько султанов клялись мне, что таковой прорицатель, бывший у хана Меньшей орды Джантюри 24, пред смертию его, говорил ему, глядя на горящую кость баранью, что убийцы его едут, назначал расстояние, в котором они находятся, определял час, в который лишится он жизни и что будто бы все исполнилось по словам сим с величайшею точностию. Хан смеялся над предсказанием, но в минуту смерти раскаялся и тем еще более утвердил свидетелей сего происшествия в старинном их предрассудке (Точно так же гадал на бараньих костях Мангухан, внук Чингиса, когда был у него Рубруквис. См. описание его путешествия, гл. 37).

Рамчи 26, составляющие второй класс прорицателей, гадают по цвету пламени, которым горит баранье сало, бросаемое ими в огонь, при сем читают они молитвы и призывают духов.

Джулдузчи суть астрологи, предсказывающие и гадающие по звездам, в которых живут знакомые им духи (Астрологические гадания запрещены Кораном. Невзирая на то, не только киргиз-казаки, но сам султан турецкий прибегает к оным в важных случаях и торжественным образом. См. Охсона Таbl. Gen. т. 1) .

Всех забавнее и вместе страшнее баксы, или бахчи, очень похожие на сибирских шаманов. Одеяние их бывает иногда обыкновенное длинное, иногда же короткое, или изорванное рубище одною наружностию своею уже действующее на воображение зрителей их трагикомических представлений. Образ прорицания их тоже не всегда одинаков. Бакс, которого мне случалось видеть, вошел в кибитку самым тихим шагом, с потупленными глазами, с важным лицом и в рубище. Взяв в руки кобыз, составляющий подобие гудка, сел он на ковер, заиграл, запел [318] и начал тихо качаться, а потом делать разные телодвижения. С возвышением голоса ускорялись и становились труднее его кривлянья. Он бился, вертелся, вытягивался и сгибался как неистовый, пот лил с него градом, пена клубилась из рта. Бросив кобыз, вскочил он, вспрыгнул, затряс головою, стал кричать пронзительным голосом и созывать духов, то маня их к себе руками, то отмахивая от себя тех, которые были ему не нужны. Наконец, выбившись из сил, с лицом бледным, с глазами, налившимися кровью, бросился он на ковер, испустил дикий крик и умолк как мертвый. По прошествии нескольких минут, привстав, озирался он на все стороны, как будто не зная где он, прочел молитву, и начал предсказывать, основываясь, как говорил, на бывшем ему тогда видении.

В "Сибирском вестнике" 1820 года (книжка 6) помещено любопытное описание киргизского чародея другого рода. Выпишем оное.

"Он был ташкентец степенного вида, имел на голове чалму, подобно ходже или мулле, а на себе белое полосатое длинное платье, подпоясанное белым же кушаком; в руках держал он высокий костыль, оправленный медью, убранный разноцветными камнями и обвитый проволокою с привязанными к нему тремя долгими и широкими значками, одним из белой ткани и двумя из шелковой. Он сел на скамью посредине юрты, читал молитвы и призывал по именам, почитаемых магометанами угодников, назначая каждому из них занятие, которые будто бы к нему и предстали, причем чувствовал он великое восхищение и вместе досаду, что один злой дух препятствовал ему слышать их откровения. Для прогнания сего принужден он был соскочить со своего места, бегал с костылем по юрте, даже выскочил из оной вон, сел на оседланную лошадь и ускакал в поле, более четверти версты, по возврате же оттуда повертывался, сидя на лошади, несколько раз на все стороны, размахивал костылем и вошел в юрту со спокойным духом, радуяся, что прогнал своего неприятеля. Там сел по-прежнему на скамью и с особенным благоговением призывал своих угодников, а спустя несколько времени впал в некоторое беспамятство, повалился на землю и производил столь сильные движения, что четыре человека едва могли его держать. Наконец чрез 10 минут успокоился, пришел в совершенное чувство и на вопросы присутствующих пересказывал сделанные ему откровения. Он говорил им, что текущий год [319] окончится благополучно, без войны и всяких других несчастий для народа, словом, все обещал, что только могло их утешать, или питать приятною надеждою".

В Большой орде баксы наряжаются в белые саваны, садятся на белых лошадей и скачут по полям как беснующиеся.

Паллас 28 говорит еще об одном роде киргизских чародеев, которых называет джаадугар 29 и кои приписывают себе искусство обвораживать пленных так, что они в побеге непременно должны сбиться с дороги. Для сего выбивают у них волосы, сыплют им на язык золу, велят отступать на три шага назад и проч.

Есть, кроме того, у киргизов другие способы ворожить и колдовать, которые, однако ж, мало разнятся, от вышеописанных. Не входя в подробности скажем вообще, что многие из занимающихся сим ремеслом, действуют не одними кривляниями, но имеют некоторые познания в ботанике и химии. Искуснейшие из них, как говорят, безвредно ходят голыми ногами по раскаленному железу, стоят на острых саблях и горящих угольях, глотают ножи, плети и впускают в горло сабли.

Колдовство и обман составляет не только часть религии киргиз-казаков, но и главнейшую часть медицины их, ибо они прибегают к оным в самых опасных болезнях.

Бакс лечит следующим образом:

Сначала садится он против больного, играет на кобызе, поет, кричит диким голосом, беснуется и делает разные вышеописанные кривляния, потом вскакивает с места, читает бессмысленные речи, берет плеть и бьет оною страждущего в надежде изгнать из него всех нечистых духов, производящих болезнь; наконец, лижет его языком, кусает до крови зубами, плюет ему в глаза и схватывая нож, бросается на него, будто с намерением зарезать.

Таковое лечение иногда сопровождается разными другими, столь же смешными обрядами и продолжается 9 дней. Некоторые медики уверяют, что оно, невзирая на всю его странность, может быть иногда полезно в болезнях, от раздражения происходящих.

Другого рода киргизские обманщики, называющие себя лекарями, имеют еще иные средства для легковерных. Они разводят огонь, раскаляют в оном железо и топят баранье сало, потом, соединяясь с предстоящими зрителями, и дав каждому из них по зажженной свече в руку, делают торжественные ходы и носят около больного или три чаши [320] c горящими свечами, наполненные всякою всячиною, или растянутых коз и овец, коими толкают больного 9 раз и которых кожи предоставляются в пользу врача.

Иногда вместо баксов лечат муллы. Сии последние для изгнания болезней и нечистых духов, употребляют только чтение ал-Корана и некоторых бессмысленных молитв, во время которых думают и плюют в глаза больному (Небесполезно заметить, что во всех сих суеверных обрядах киргизы строго соблюдают числа 3 и 9, например, 9 дней лечения, 3 чаши, 9 овец, 3 значка у баксов и проч). Вера, или суеверие, занимая место искусства, делает и сей третий способ лечения иногда действительным. Подобные приемы встречаем у многих просвещенных народов.

В некоторых случаях больные киргизы призывают к себе на помощь в одно время и мулл и баксов и разных других обманщиков. Первые не мешают вторым, последние живут в согласии с теми и другими. Все действующие в таковых собраниях имеют одну цель — получить плату за труды, а потому всякий отправляет свое ремесло без раздоров.

Невежество, суеверие и обман всегда подают друг другу помощь и везде, хотя в разных видах, но соединенными силами, угнетают род человеческий.

--------------------------------------------------------------------------------

Комментарии

ИСТОРИЧЕСКОЕ ОБОЗРЕНИЕ БОЛЬШОЙ ОРДЫ С 1730 ГОДА ДО НАСТОЯЩЕГО ВРЕМЕНИ

Глава пятая ИСТОРИЧЕСКОЕ ОБОЗРЕНИЕ СРЕДНЕЙ И МЕНЬШЕЙ

КИРГИЗ-КАЗАЧЬИХ ОРД С 1730 ГОДА ДО НАСТОЯЩЕГО ВРЕМЕНИ

Часть III. ЭТНОГРАФИЧЕСКИЕ ИЗВЕСТИЯ

Глава первая. ЧИСЛО НАРОДА

Глава вторая. РАЗДЕЛЕНИЕ

Глава четвертая. ОБРАЗ ЖИЗНИ

1 Аркадия. Область в центральной части Пелопоннеса (Греция). В античной литературе и позднее, главным образом, в пасторалях XVI — XVIII вв., изображалась райской страной с патриархальной простотой нравов. Перен. — Счастливая страна.

2 Авраам, Абрам. Мифический родоначальник евреев, в библейской мифологии отец Исаака.

3 Бедуины. Кочевые арабы-скотоводы Передней Азии и Северной Африки; курды — народ, издревле населявший горные районы востока и юго-востока Малой Азии и сопредельных регионов. Расселены в Турции, Иране, Ираке.

4 Готтентоты. Кочевые племена, проживающие с древнейших времен в Южной Африке. Впоследствии были оттеснены на юго-запад африканского материка и в значительной мере истреблены в период заселения Южной Африки народами банту, а затем европейцами (XVII — XIX в.). Готтентоты были скотоводами и вели кочевой образ жизни. В настоящее время сохраняется всего несколько племен готтентотов, живущих в резервациях и по-прежнему занимающихся скотоводством.

5 Казахская юрта (киизуй или кипзуй). По внешнему виду и по некоторым конструктивным особенностям отличалась от калмыцкой. Последние имели ярко выраженный конусообразный облик и потому казались более массивными. В то же время у казахских юрт, имевших сферичную поверхность, круговое навершие — "шачырак", имел больший диаметр и соответственно больше купольных жердей — "уйык." и т. д. (Подробнее см.: Муканов М. С. Казахская юрта, Алма-Ата, 1981).

6 Баранта (искаженное от каз. "барымта"). В обычном праве казахов разрешалось истцу в случае, если обидчик не возмещал нанесенного ущерба, после того, как суд биев, признав его вину, вынес решение в пользу истца, давалось право для возмещения ущерба отогнать у обидчика или у его родственников соответствующее нанесенному ему ущербу количество голов скота, как правило, лошадей (см. также коммент. 42, гл. 5. Ч. II).

Глава пятая. О ПОСЕЛЕНИИ КИРГИЗ-КАЗАКОВ

7 Здесь А. И. Левшин ошибается, так как значительные группы казахов в районах Сырдарьи, Юго-Восточного и Восточного Казахстана занимались поливным земледелием и ими была лишь освоена незначительная часть земель, на которых могли производиться посевы. Вероятнее всего, автор не имел сведений об этих регионах (см.: Хозяйство казахов на рубеже XIX — XX веков. Алма-Ата, 1980).

8 Каракалпаки. Известны на Сырдарье с конца XVI в. В XVII в. до переселения в Хорезмский оазис (40 — 60-е гг. XVIII в.), подчинялись казахским ханам или имели своего хана из казахских султанов (см.: Нурмухамедов М. К., Жданко Т. А., Камалов С. К. Каракалпаки. Ташкент, 1971; см. также коммент. 14, гл. 5. Ч. II).

Глава шестая. ФИЗИЧЕСКИЕ СВОЙСТВА

9 Носовой (искаж. от каз. "насыбай"). Изготавливался из золы некоторых сортов трав, содержащих дурманящие вещества. Вместе с ними растирали измельченные табачные листья с добавлением незначительного количества извести. Эту смесь не нюхали, а закладывали за нижнюю губу. В известиях других путешественников, напротив, особо подчеркивается, что казахи не пьют вина и не курят табака.

Глава седьмая. ПИЩА И ПИТЬЕ

10 Ереметчик (по-каз. "ipiмшiк").

11 Биш-бармак (по-каз. "бесбармак").

12 Это утверждение неверно. Казахи издревле занимались облавной, загонной охотой и охотой с ловчими птицами. В пищевом рационе казахов мясо куланов, сайгаков, горных козлов играло заметную роль.

13 А. И. Левшин получил не вполне достоверные сведения. "Айран" не вино, а кислое молоко, широко распространенное среди многих тюркоязычных народов, "саумал" — недобродивший кумыс, который, казахи не пили, т. к. он приводил к расстройству желудка.

Глава восьмая. ОДЕЖДА

14 Правильно жаргак (жаргак).

15 По-каз. "жакы" — доха из шкуры жеребенка.

16 Казахи называют их "тумар".

Глава девятая ВООРУЖЕНИЕ

17 Рычков Н. П. — см. коммент. 9, разд. 1. гл. 1.

18 Вернее, не пароль, а клич по-каз. "Уран".

Глава десятая. ВЕРА И СУЕВЕРИЕ

19 Магометане. Лица или народы, исповедующие мусульманскую религию; манихеяне (манихейцы) — приверженцы манихейства — религиозного учения, основанного в III в. Мани, который, по преданию, проповедовал в Персии, Средней Азии, Индии. В основе манихейства дуалистическое учение о борьбе добра и зла, света и тьмы как изначальных и равноправных принципов бытия. Распространилось в I тыс. н. э. от Китая до Испании, подвергаясь гонениям со стороны зороастризма, христианства, ислама и др. В VIII в. эта религия господствовала в Уйгурском царстве.

20 На самом деле вопрос о религии и верованиях казахов намного сложнее и до сих пор еще мало изучен. Специальных исследований по этой проблеме пока нет, а в этнологической и атеистической литературе рассматриваются главным образом отдельные вопросы истории приобщения казахов к исламу, сама история мусульманства и пр. В то же время практически не изучены доисламские верования казахов. Имеется лишь ряд работ, посвященных культу предков, верованиям и обрядам в семейном быту, шаманизму. Между тем существует много свидетельств о том, что у казахов, наряду с исламом, сохранялись пережитки зороастризма, несторианиства, пантеистических культов.

21 Ламайцы. Имеются в виду приверженцы религиозного учения ламаизма. Ламаизм — тибето-монгольская форма буддизма. Был распространен у населения Тибета и среди монгольских народов Южной Сибири, Поволжья и Центральной Азии.

22 Кучум. См. коммент. 27, гл. 3. Ч. II.

23 Али - (? - 661). Четвертый халиф (с 656 г.) Арабского халифата, двоюродный брат и зять Мухаммеда. Убит хариджитами. Объявлен шиитами первым имамом.

24 Эдуард Покок. Английский ориенталист XVII в., первый преподаватель арабского языка в Оксфорде. Им были изданы и переведены на латинский язык труды христианских и арабских историков Евтихия и Абу-л-Фараджа (см. о нем: Encyclopaedia Britannica, T. XIX, р. 252 sq.).

25 Правильно аруак (по-каз. аруак)-

26 Джантюря (Жанторе). См. коммент. 85, гл. 5. Ч. II.

27 Рамчи. Прав, ырымшы.

28 Паллас. См. коммент. 8, разд. 1. Ч. II.

29 Джаадугар (жадугер). Лицо, которое может заколдовать, заговорить кого-нибудь.


 
vasekledokДата: Вторник, 21.04.2009, 08:16 | Сообщение # 10
Генералиссимус
Группа: Всемогущий АДМИН
Сообщений: 211
Репутация: 1
Статус: Offline
Глава ОДИННАДЦАТАЯ. НРАВЫ

Если бы Руссо 1 прожил несколько месяцев в казачьих ордах, если бы он хорошо узнал народ сей, по невежеству, грубости, беспечности и порывам страстей, столь близко подходящий к состоянию его естественного человека, то может быть, мы не читали бы ни его рассуждений о неравенстве людей и о вреде наук, ни тех прекрасных и остроумных софизмов, которыми наполнены многие другие его сочинения, ни того, что враги и почитатели сего славного мизофилантропа написали в его защиту и опровержение.

Примеры убедительнее слов. Никакие рассуждения не заставили бы его сознаться в заблуждении, но шестимесячное пребывание у киргизов и ближайшее рассмотрение [321] нравов их произвели бы более, нежели все возможные доводы.

Народ, о котором мы говорим, конечно, не состоит из антропофагов, или каннибалов 2, не приносит в жертву подобных себе, не находит забавы в убийстве или травле их зверями и даже имеет свои добрые качества. Но какой европеец захочет обратиться в его состояние? Какой мечтатель позавидует обществу людей, которые незнакомы ни с наслаждениями нравственной природы, ни с средствами улучшить самое физическое существование свое, которые, закоренев в грубости, боятся всего того, что могло бы их смягчить, которые думают, что величие состоит в одной жестокости, и что храбрый должен вечно проливать кровь, которые, наконец, понимают только выгоды частные, не возносясь до тени понятия о пользе общей, о сем источнике величайших добродетелей, о сем единственном основании счастия всех и каждого?

Монтескье 3, разделив Азию на два пояса — на северный и южный — предположил, что она не имеет пояса умеренного и заключил, что жители первой сильны, воинственны, храбры и деятельны, а жители второй слабы, изнежены, ленивы и робки, что первые любят свободу, а последние склонны к рабству, что первые родятся быть завоевателями, а другие — рабами.

Не говоря о том, что большая часть племен, населяющих великую, или, как обыкновенно говорят, независимую Татарию 4, и причисленных сим знаменитым писателем к поясу северному, по свойствам своим принадлежит скорее к южному, скажем только, что характер киргизов исключает их из обеих половин. Они не могут быть помещены в одном разряде с народами северными потому, что не имеют ни деятельности, ни мужества, ни духа завоеваний, принадлежащих сим последним. Равномерно нельзя их отнести и к народам южным, потому что они не изнежены, не слабы и не знают не только рабства, но и подданства. Они составляют класс, средний между двумя предыдущими 5

Киргиз подходит к южному азиатцу леностию своею. Чего недостает в климате для произведения сего свойства, то довершает в нем образ жизни: большую часть лета от жары проводит он во сне, а зимою почти не оставляет своей кибитки потому, что снега засыпают все пути. Притом не зная никаких искусств и ничем почти не занимаясь, кроме скотоводства, он ни в какое время не [322] видит нужды много трудиться. Жены и дочери составляют также одну из причин, поощряющих его к лености, освобождая от всех трудов по домашнему хозяйству. Видя хотя немного достаточного киргиза, лежащего в совершенном бездействии близ турсука (кожаного мешка), наполненного кумысом, нельзя не вспомнить гомеровых циклопов 6, которые не пахали, не сажали и не сеяли, а жили на счет богов. Таковая праздность рождает в киргизе беспечность, сластолюбие и болтливость. Она же делает его до чрезмерности любопытным и даже жадным ко всяким новым слухам. Никакая почта не может сравниться в скорости с молвою, которая как ветер пустынь разносит новости по ордам киргизским. Коль скоро приезжает в аул гость, особенно издалека, то все тотчас собираются слушать его, и за все угощение никто не требует от него другой платы кроме рассказов. Богатые и знатные сообщают своим приятелям новости с нарочными вестниками.

От вида ли единообразных и утомительных для зрения степей, или от другой какой причины, большая часть киргиз-казаков угрюма и не предается шумным весело-стям. Многие столь задумчивы, что удаляясь от всякого общества, проводят по несколько часов в уединении.

Легкомыслие и доверенность в тех случаях, где не вмешивается корысть, суть черты, наиболее приближающие их к природе. Последнее из сих свойств совершенно противоположно характеру большой части азиатцев, возрастающих под таким правлением, которое приучает всех к подозрению. Следовательно, киргизы доверчивее прочих жителей Азии, потому, что не живут под игом деспотизма. Заключение наше подтверждается тем, что части сего народа, кочующие около Китая и подвластные оному, также зависящие от Коканда, Ташкента и проч., гораздо более имеют скрытности, пронырства и склоннее к подозрениям, нежели обитающие внутри степей единоплеменники их, которые ничего не боятся.

Замечательно, однако же, что все киргиз-казаки умеют соединять доверчивость свою со склонностию обманывать, особенно тех, которые не мусульмане (В Коране сказано, что лихоимство не может иметь места между магометанином и неверным). Обманы их немногосложны, не сопровождаются большими кознями, не хитры, но часты. На обещания их никак нельзя полагаться, [323] особенно, когда они дают оные в нужде или в надежде что-нибудь выиграть. Получив желаемое, они уже не думают об исполнении данного слова. Само собою разумеется, что в народе, имеющем такие правила честности, нет прочных договоров.

Китайский писатель князь Циши 7 в описании побегов тургутов из России в Зюнгарию, говорит о киргизах: "Кочевые народы сии тогда только хранят данное слово, когда видят, что за нарушение оного жестоко будут наказаны, впрочем, нет для них ничего столь священного, чего бы они не нарушили из одной корысти" (Описание сие переведено с китайского на русских язык г. Липов-цовым и помещено в "Сибирском вестнике" 1820 года (книж. 10 и 11)).

Казалось бы, что люди, имеющие нужды ограниченные, не знакомые с роскошью и не умеющие употреблять своих богатств, должны быть равнодушны к прибыткам и небольшим потерям, но здесь находим совсем противное. Корыстолюбие киргизов простирается до чрезвычайности. Много раз случалось мне видеть между ними ужасные драки за раздел самых маловажных вещей. Бывшие у них в плену рассказывают, что когда случится им ограбить какой-нибудь караван, то они разрывают на части последние безделицы; например: если попадутся им часы, то один берет себе колесо, другой винтик, третий стрелку и так далее. Потом всякий, возвратившийся с грабежа, должен еще разделить добычу с родными и приятелями своими, после чего ему остается за все труды и за все буйство самое ничтожное возмездие. Когда же он уступает какую-нибудь вещь в долг или в подарок, то непременно требует за оную вдвое против истинной ее цены. Между тем неотступно выпрашивает у родных или приятелей своих все, что ему нравится.

Столь же неутомим он и во всех вообще требованиях. Нигде не нужно более терпения, как в сношениях с киргизом, особенно по делам службы. Как бы ни были нелепы его просьбы и сколько бы раз ни была доказана ему невозможность исполнить их, он возобновляет оные при каждом удобном случае. Если же делают ему удовлетворение только с намерением избавиться от него, то успех свой приписывает он не снисхождению того, кто уступает, но слабости его и становится в требованиях [324] своих еще неумереннее. Черта сия должна быть принимаема в соображение при всех сношениях с сим народом.

Не будем говорить здесь о суеверии киргиз-казаков, ибо выше мы представили много доказательств оного, но упомянем о скупости, о гордости пред слабыми, о низости пред сильными и о вспыльчивости.

Видя киргиза, неравнодушно и иногда со слезами слушающего или рассказывающего какое-нибудь трогательное присшествие, видя его восхищающегося не только изящными предметами и хорошими делами, но даже удачными выражениями, думаешь, что он должен быть добр и сострадателен. Мысль сия исчезает при взгляде на нечувствительность его к бедным соотечественникам своим (Число нищих в киргизском народе очень значительно. Их обыкновенно называют байгушами) и к несчастию.

Признательность к благодеяниям и почтение к старикам, или аксакалам (Аксакал значит белобородый) , суть лучшие черты его характера и почти единственные его добродетели. В них только видишь, что сердце его имеет искру доброты.

Качество сие много бы произвело в нем хорошего, если бы грубость, невежество и необузданное своевольство не подавляли оного.

Под именем храбрости киргизы разумеют хищничество и буйство. Неустрашимость, свойственная самым необразованным умам, им совсем не принадлежит. Войны правильной они не ведут и вести не могут по недостатку подчиненности, распорядка и согласия, но нападения, как на проходящие чрез степи их караваны, так и на границы соседственных с ними народов делают они очень часто. Однако ж толпы таковых хищников редко бывают многочисленны. Набеги свои производят они по большей части ночью, нечаянно и без всякого порядка, но с удивительным стремлением и криком, имея при себе разного рода оружие, как то: сабли, ружьи, стрелы, палки, каменья и, наконец, арканы, или веревки для пленения неприятелей.

Первый удар их, или первая атака, если так можно назвать нападения разбойников, бывает всегда сильна, и устоять против оной нелегко. В ней совокупляют они всю храбрость свою, но при первой неудаче теряют ее, стремительно переходя из дерзости в робость и обращаясь в бегство. Если же принуждены бывают спешиться, то совсем не могут защищаться. Следовательно, вся смелость [325] их заключается в надежде на лошадей и на получение корысти.

Таков воинственный дух большей части кочевых народов — как древних, так и новейших. Геродот 8 в кн. IV, описывая поход Дария Гистаспа 9, в Скифию, говорит: "Конница скифская, нападая на персидскую, всегда обращала ее в бегство, но сия последняя удалялась под защиту пехоты, и скифы, устрашенные видом оной, возвращались назад." Тацит 10 (Histor lib. I.), упоминая о нападении роксолан 11 на Мезию, при Оттоне 12, замечает: "Mirum dictu ut sit omnis Sarmatorum virtus velut extra ipsos; nihil ad pedestrem pugnam tarn ignavum; ubi per turmas advenere, vix ulla acies obstiterit".

(Удивительно, что вся храбрость сарматов 13 находится как будто вне их. Нет народа слабее в пешем бою, но где нападают они (конными) толпами, там лучшее войско едва может им противостоять.)

Подобный сему образ войны, или говоря точнее, образ нападений, видим в истории страшных монголов и ныне находим у бедуинов, курдов, туркоманов 14 и других подобных им народов.

Сомкнутый фронт или каре регулярной и опытной пехоты должны устоять против десятерного числа киргизов. Одна пушка может истребить их невероятное множество. Дрожа от страха при одном виде оной, они теснятся против нее, стараются один за другим спрятаться и тем подают возможность каждому ядру вырывать целые. ряды людей. Один караван, разграбленный киргизами на пути в Бухарию, долго оборонялся от хищников поставленною на верблюда самоварного трубкою, которую приняли они за пушку, или фальконет, и от которой, когда ее на них наводили, два или три раза обращались они назад. Какое ужасное опустошение может произвести в народе сем одна рота артиллерии, если она будет искусно употреблена.

Главнейшая причина такой трусости заключается в том, что киргизы, как мы уже сказали, не ведут решительной войны, но нападают только случайно, небольшими толпами и не имеют понятия о правильных сражениях, один гром пушек уже поражает их страхом. Прибавим к тому, что они почти никогда не сражаются с другою целию, кроме корысти, а побуждение столь низкое не может сделать целого войска неустрашимым. [326]

Свойства сии не мешают им, однако ж, наносить сильный вред самым храбрым неприятелям отгоном лошадей при малейшей оплошности, грабежом обозов при разделении сил и, если возможно, похищением арканами часовых с передовых цепей. Равным образом набеги их на границы наши всегда оканчиваются не сражениями, а угоном скота, захватом безоружных людей, потравою лугов, истреблением сена, и, наконец, скорым бегством. Все сие служит доказательством, что киргизы — не воины, но только вооруженные воры, или пастухи.

Впрочем, должно заметить, что их корыстолюбие и жадность к добыче, соединенные с суеверием, могут произвести многое.

Киргизы не кровожадны, но и это хорошее качество происходит от того же корыстолюбия, а не от доброты сердца. Они не стараются истреблять неприятелей потому, что всегда ищут не победы, но добычи. Они не убивают пленных потому, что находят более выгоды в продаже их бухарцам, хивинцам или другим соседственным с ними народам.

Гостеприимство, оказываемое киргизами своим соотечественникам и без всякой платы, наблюдаемое как один из священнейших законов вероисповедания, не распространяется на чужеземцев, а тем менее — на иноверцев. Европеец, который бы вздумал странствовать по ордам их без вооруженного прикрытия, неминуемо встретит неволю. Магометанин сунитской секты, без друзей и покровительства, если попадется в руки людей несколько просвещенных исламизмом и не станет обороняться, то будет только ограблен. Персиянина же и всякого подобного ему шиита ожидает одна участь с христианином.

Отважные жители гор Кавказских, конечно, во всех отношениях страшнее киргизов для неприятелей своих, но у них законы гостеприимства священны, и всякий чужестранец, принятый черкесом под покровительство, безопа-сен 15. В киргизских ордах никто не ручается и не может ручаться за безопасность путешественника.

Непостоянство и ветренность киргизского народа, соединяясь с корыстолюбием, делают у него все связи непрочными и долго будут препятствовать введению посреди оного учреждений полезных. Хан Меньшей орды Ширгазы 16, с которым я говорил о сем предмете, отвечал мне: "Наш народ есть стадо диких коз. Сколько ни старайся [327] приучать их к чему-нибудь, при первом шорохе все бегут в разные стороны".

Хан Абульхайр в письмах своих Тевкелеву, не раз говорил: "Моя легкомысленная казачья орда".

Склонность киргизов к тщеславию особенно обнаруживается в высшем классе. Доказательством оного может служить строгость, с каковою разбирают они происхождение султанов от чисто ханской крови, или от смешанной с простонародною. Сюда же принадлежит охота их всем рассказывать свои подвиги, а те, которые имеют от правительства нашего медали, сабли и похвальные листы, непременно показывают их всякому русскому. Даже сыновья и внуки киргизов, получивших таковые знаки отличия, присваивают себе права отцов или дедов своих. Медали, за неимением орденской ленты, часто привешиваются на каком-нибудь ремне или шнурке.

При ограниченности желаний, при скупости и неумении наслаждаться выгодами жизни, народ сей не извлекает из богатства другой пользы, кроме тщеславия. Однажды спросил я одного владельца 8 000 лошадей, почему он не продает ежегодно по некоторой части табунов своих. Он отвечал мне: "Для чего стану я продавать мое удовольствие? Деньги мне не нужны; я должен запереть их в сундук, где никто не увидит их. Но теперь, когда табуны мои ходят по степям, всякий смотрит на них, всякий знает что они мои, и всякий говорит, что я богат."

Вот каким образом молва о богачах киргизских разносится по ордам, вот каким способом приобретают они уважение своих соотечественников и титул бай (богач), часто дающий им преимущество пред потомками ханов и пред самыми достойными старейшинами. Итак, не у одних просвещенных народов богатство предпочитается душевным свойствам, полудикий, не умеющий пользоваться оным, также поклоняется сему кумиру, как и европеец.

Нет ничего ужаснее мщения киргиз-казаков и последствий оного. Сие пагубное свойство ввело между ими то опустошительное зло, которое, заняв место законного удовлетворения за обиду, лишило их истинной храбрости и заменило ее всегдашним стремлением к грабежу, которое истребляет, разоряет, развращает их и которому дают они название баранты (repre'sailles).

Зло сие состоит в беспрерывных отгонах друг у друга скота и возникающих из того междоусобных драках. [328]

B прежние годы баранты производились, как говорят, только по приговору судей, или старейшин и тогда только, когда виноватый решительно отказывался удовлетворять истца. Ныне же всякий обиженный, обокраденный, или недовольный собирает шайку наездников, приезжает с нею к своему неприятелю, нападает на его жилища и угоняет табуны или стада его. Само собою разумеется, что сей последний защищает свою собственность, призывает к себе на помощь соседей своих и старается отразить хищников. Если же он в том не успеет, то едет с товарищами в аул неприятеля, взаимно нападает на него и угоняет скот, не различая правых от виновных. Таковое отмщение повторяется, число участвующих в одной ссоре беспрестанно увеличивается, стада и табуны (Баранты чрезвычайно уменьшают в ордах киргизских число скота, потому что при отгоне его не берегут, и значительная часть оного дорогою при быстром перегоне издыхает, пристает, получает потом болезни и нередко заражает здоровые стада и табуны. Притом количество скота, доставшееся барантою в полную добычу, спешат уменьшить, убивая в пищу) истребляются, пламя мщения раздувается, и целые тысячи народа стонут от зла, произвольно введенного и охотно поддерживаемого.

Отличающиеся проворством и удальством в сих неистовствах не только не терпят презрения, но почитаются храбрыми и получая название батырей (Тамерлан в своих наставлениях, писанных им для детей и потомков, не раз говорит, что отличившиеся храбростию в сражениях полководцы и воины его получали исключительное название Behader, которое Ланглес / (Institut.polit. et militaires de Tamerlan) / переводит на французский язык словом brave. Тамерланов багадыр, киргизский батыр, монгольский батур, означает одно и то же понятие, напоминают нам русских богатырей. Все сии слова должны быть отрасли одного корня, или даже только изменения одного и того же изречения. Бох, или бог значит по-турецки: мощный, сильный, господин.) или богатырей, прославляются во всех ордах. Многие из них, давно уже оставившие свет, еще живут в памяти потомков, и имена их воспеваются как имена людей, составляющих украшение и славу народа. Вот героизм киргизский! Вот понятия их о величии души!

Киргиз-казак, который не может отмстить нанесенной ему обиды, в минуту гнева похож на беснующегося. Один из ордынцев, кочевавших в 1821 году около Антоновского форпоста, почти на глазах моих дал сам себе несколько ран ножом оттого, что при драке его с одним русским несколько уральских казаков отняли у него противника, прежде, нежели он успел довольно наказать его. Другой, [329] будучи приговорен биями к наказанию, пришел в такое неистовство, что сам себя ранил, убил топором отца, нанес рану дочери и изрубил несколько лошадей.

Если же после разных препятствий и долговременных исканий обиженный находит предмет своей ненависти, то делается совершенным тигром. Несколько лет назад казаки Меньшей орды байулинского поколения берчского рода, мстя за смерть своих родственников, напали на алимулин-цев и взяли часть врагов своих в плен. Воображение едва ли может придумать участь, каковой были подвержены сии несчастные, между которыми находились и невинные. Победители привели их на могилы убитых ими, принудили их к противоестественному преступлению, и потом всех поодиночке тут же умертвили, а старейшине разрезали горло, и собрав кровь его, горстями пили ее. То же бывает, когда убийцу выдадут родственникам убитого. Они сперва перерезывают ему главнейшие жилы, потом разрубают все составы тела: иногда же распарывают живот и кладут во внутренность оного отсеченные руки, ноги и голову. Такова была смерть Берды-ходжи, старейшины той части Меньшей орды, которая подвластна Китаю. Мы о нем говорили в историческом описании.

Из всех трех орд казачьих Меньшая кажется наиболее потерпела от междоусобий. Баранты в ней чрезвычайно усилились в начале нынешнего столетия и дошли до того в 1813, 1814 и 1815 годах, что толпы матерей и отцов, лишенные пропитания, приходили на границы наши и продавали детей своих, не находя другого средства к спасению им жизни. В 1815 году около Гурьева куплено было русскими в течение одного месяца около 100 таковых. За мальчиков платили по 4 и по 3, а за девочек — но 3 и по 2 куля ржаной муки (Г. Броутон, живший между Маратами 17, пишет, что в народе сем не только матери продают своих детей рупии по две (около 5 рублей), но что беднейшие из женщин с малютками своими ищут пищи в скотском помете и едят зерна, которые в нем находят. См. Les Marattes, trad. l'anglais par Breton, T. 1, page 42)"

В Средней и Большой ордах баранта также существует, но говоря вообще, они как во внутреннем управлении, так и в сношениях с соседами (исключая вражды с дикими киргизами) спокойнее Меньшей орды. Доказательством тому служит история их. Различие сие весьма давно замечено российским правительством. Тевкелев еще в 1753 году писал к хану Нурали: "Средняя орда не так [330] ос

лушна, как Меньшая, ибо пленных наших выдает и виновных сама наказывает." То же можно видеть в журналах и донесениях чиновников русских, бывших в Средней орде как в прошедшем, так и в нынешнем столетиях.

Старые киргизы говорят, что будто бы предки их соблюдали очень строго твердость во всех кровных союзах и целомудрие. Ныне признаются они, что добродетели сии очень много ослабели, а оттого почти все связи основаны на личных выгодах каждого.

В заключение скажем о привязанности киргизов к своему отечеству, или, лучше сказать, к земле своей. Благоразумнейшие из них очень чувствуют, что безначалие и раздоры долго еще не позволят им наслаждаться благоденствием народным, но все хотят лучше терпеть, нежели оставить те места, на которых родились и взросли, тот образ жизни, к которому привыкли. Правда, что несколько тысяч кибиток вынуждены были навсегда перейти из степей своих в пределы России; множество бедных, или так называемых байгушей, и теперь переходят внутрь границ наших, но большая часть их, невзирая на спокойствие, которым теперь пользуются, и на богатства, которые приобрели в России, желают возвратиться на Родину. Поселенные между башкирами, беспрестанно бегают за границу; байгуши, живущие у русских в работниках, нажив что-нибудь порядочное, спешат к своим соотечественникам в орды; из 7 или 8 000 кибиток, водворившихся в Астраханской губернии, почти третья доля в 1820 году возвратилась (В 1824 году киргизы сии вторично перешли в Астраханские степи) в прежние кочевья. Мы не могли без особенного удовольствия смотреть на сих последних, когда они, перешед чрез Урал, и ступив на отечественный берег свой, прыгали от радости и целовали землю. Султан Меньшей орды Ширгазы 18, сын бывшего некогда хивинским ханом Каипа, очень долго жил в Петербурге, был в русской службе майором, находился несколько лет при одном из первых вельмож Екатерины II и, разумеется, должен был привыкнуть к выгодам, удовольствиям, даже прихотям европейской жизни. Несмотря на все это, он возвратился в орду и умер в ней истинным киргизом во всех нравственных отношениях.

Женский пол казачьего народа по многим причинам должен быть предпочтен мужскому. [331]

Киргизки далеко превосходят киргизов в трудолюбии. Они отправляют все домашнее хозяйство, на них лежит половина попечений о скоте, они сверх того занимаются рукоделиями и приготовлением одежды себе и детям, они же должны заботиться обо всем нужном для мужей своих, даже иногда седлать им лошадей и сажать их верхом. За все сии труды награждены они рабством, имеют в мужьях своих владельцев, или господ (Один французский писатель,говоря о религии и нравах секты несериев, пишет: Les femmes sont regardees comme faisant partie des bestiaux de la maison (Journal Asiatique 1824; 27 Cahier)). Правда, что их не заключают в гаремы и предоставляют им свободу в обращении с мужчинами, но снисхождение сие невольное, ибо: 1) заключение жен введено там, где у всякого их по нескольку, где климат и сложение тела подвергают добродетель их всегдашней опасности и где ревность их может производить беспорядки не только в домашней, но и в гражданской жизни. Киргизы же, как увидим далее, кроме богачей, имеют большею частию только по одной жене, и женский пол у них не может нарушать общественного порядка, потому, что сей порядок не существует; 2) народы, у которых есть серали, ведут жизнь постоянную и запирают женщин внутри домов своих, но киргизская кибитка не может защитить от любопытных и не остановит поползновения к неверности; 3) турки, персияне и почти все прочие поклонники Магомета имеют у себя невольников, которые женам господ своих доставляют возможность жить в вечной праздности, и евнухов, которые охраняют гаремы от всяких покушений. Киргизы же очень редко держат у себя первых, и к счастью соседей своих, совсем не знают последних; сами же ленивы, следовательно, жены их, занимаясь всеми домашними работами, не могут не показываться сторонним мужчинам.

К трудолюбию киргиз-казачки присоединяют свойственные полу их добродушие, чадолюбие и сострадательность. Бывшие у киргизов в плену отзываются о них гораздо лучше, нежели о мужчинах. [332]

Глава ДВЕНАДЦАТАЯ. ОБЫЧАИ

Обычаи и обряды народа составляют часть нравственности его. Познание оных столько же нужно для политика, как и для историка. Из описания обычаев наблюдательный ум может извлекать истины очень важные.

Мы начнем сию статью вычислением главнейших обыкновений киргизов в домашней жизни и потом перейдем к обычаям общественным:

РОЖДЕНИЕ

Рождению киргиза предшествует суеверие. Коль скоро беременная женщина почувствует приближение родов, то призывают к ней гадателей, или баксов, которых присутствие и предсказания почитают средством к облегчению страданий родильницы.

У иных же, особенно в Средней орде, к родам приглашают всех ближних соседей, как мужчин, так и женщин, и потом, когда все соберутся, протягивают чрез кибитку или юрту веревку, по которой заставляют родильницу ходить взад и вперед. Когда настает минута ее разрешения, то одна из присутствующих родственниц или приятельниц обхватывает ее руками и давит ей живот с намерением ускорить рождение младенца. Если силы одной женщины недостаточны для произведения желаемого действия, то место ее заступает мужчина или ей помогают несколько других женщин. Всякий входящий при сем случае в кибитку, должен родильницу ударить три раза полою платья и сказать: "Чык" (выходи).

ИМЕНА

Имена младенцам даются иногда тотчас по рождении, а иногда по прошествии года, или когда они начнут ходить. В выборе имен отец и мать не руководствуются ничем, кроме произвола своего. Иные заимствуют их от урочищ, от очертания лица и обстоятельств, предшествовавших рождению, другие от имени первого вошедшего в кибитку при родах, многие стараются подбирать всем сыновьям своим имена сходные, сообразуясь с именем старшего. Например, я знал четырех братьев: Аргимбая, Алчибая, Алтымбая, и Миндибая.[333]

Для любопытных приведем здесь еще несколько имен мужских и женских:

МУЖСКИЕ

Арслан,

Булька,

Абульгазы,

Идига,

Ишгазы,

Маненбай,

Яманча,

Мендиарг

Азимджан,

Каратай,

И ссянгильди,

Чуман,

Якаш и проч.

ОБРЕЗАНИЕ

Постановление Магомета об обрезании соблюдается киргизами с несравненно большею против прочих законов Корана точностию. Они совершают оное над детьми своими от 3 до 10 лет их возраста, большею частию посредством мулл, нарочно обучающихся сему искусству и исполняющих оное при чтении молитв как священный обряд религии. Родители в то время дают праздники.

ВОСПИТАНИЕ

По рождении младенцев пекутся только о прокормлении их. Рубашек им не делают, но завертывают их в какое-нибудь полотно или от холода — в овечьи шкуры. Малютки, выползая из таковой одежды нагие, иногда в горячую золу, а иногда на снег, с первых дней своей жизни приучаются ко всем переменам воздуха.

Некоторые матери сыновей своих пеленают и кладут их между коленами и ступнями подушки для того, чтобы ноги их сделались несколько вогнутыми, и от того более способными к верховой езде. Само собою разумеется, что [334] в кочевом народе отцы не могут употреблять трудов на воспитание сыновей своих, и что уменье смотреть за стадами и ездить верхом на требуют больших попечений. О женщинах, родящихся для работ и услуг своим мужьям, нельзя сказать того же: они непременно должны заниматься обучением дочерей своих разным искусствам, необходимым в домашней жизни, как то: прясть, ткать, шить одежды, готовить пищу, делать разные узорчатые занавески, вышивать шелком, золотом и проч.

СВАДЕБНЫЕ ОБРЯДЫ

Выше говорили мы, что, следуя Ал-корану, киргизы соблюдают многоженство. Число жен, однако же, редко соответствует у них желаниям мужей, потому что они приобретают их покупкою, которая называется калым и возрастает с количеством жен (Количество калыма не определено. У бедных он состоит из 5, 6 и менее овец, а у богачей доходит до 200 лошадей или 500 и 1000 овец, с прибавлением разного рода имущества и иногда невольников или невольниц), так что вторая стоит дороже первой, третья — дороже второй и так далее. По сему правилу, несколько жен может иметь токмо богач, а недостаточные простолюдины вообще имеют по одной. Нурали, хан Меньшей орды, имел 16 или 17 жен и сверх того около 15 наложниц (которых также можно держать и которых дети мало отличаются от законных), а потому он был отцом 32 сыновей и 33 или 34 дочерей.

Молодые мужчины большею частию не по выбору своему берут первых жен, но по назначению родителей, девицы же всегда подчинены воле их. Оттого истинная привязанность между супругами встречается редко. Многие отцы, особенно знатные и богатые, сговаривают детей своих еще в пеленах.

Первое основание брака составляют условия о числе калыма и сроке уплаты оного. Когда условие сделано, то мулла освящает его, трижды вопрошая отцов или родных жениха и невесты: согласны ли они соединить своих детей?— и читая молитвы о благоденствии будущих супругов при свидетелях или посредниках, избираемых для решения споров, которые впоследствии времени могут возникнуть между договаривающимися сторонами. Сговор сей заключается каким-нибудь пиршеством, приглашением гостей и разными забавами. [335]

По том жених или отец его начинают выплачивать калым, а отец невесты приготовляет ей приданое, какое желает или какое обещался дать (В числе приданого непременно должна быть кибитка, в которой будет жить невеста, сделавшись женою). Пока калым не выплачен, свадьба не совершается, но жених имеет право посещать невесту наедине и даже спать с нею вместе, не нарушая, однако же, целомудрия.

В некоторых поколениях и родах свидания сии сопровождаются следующими обрядами. Перед отъездом жениха к невесте отец его делает домашнее торжество: призывает муллу, читают за здоровье отправляющегося в путь молитвы и поют в честь его песни, наряжают его в богатое платье, дают ему лучшее седло с красивою сбруею, хорошую лошадь и отправляют. Прибыв в аул своей будущей подруги, он является к отцу ее или старейшему в семействе, объявляет цель своего прибытия, испрашивает позволения разбить свой белый шатер или палатку и ищет подарками и угождениями приобрести дружбу жены невестиного брата или другой подобной ей родственницы, с тем, чтобы она могла быть посредницею сношений его с нареченною женою, которую между тем от него скрывают. Таковыми средствами и подарками всем женщинам, принадлежащим к семейству, достигает он наконец предмета своих желаний: ему приводят в шатер невесту, и оставляют с нею наедине.

Хотя свидание сие иногда бывает первым в жизни для обоих будущих супругов, но поелику предшествовавшие оному обряды исполнены, и калым ежели не весь, то частию выплачен, следовательно, отступиться в сие время от заключенного до половины супружества нельзя, без гонения родителей или мщения и взысканий обиженной стороны. Впрочем, к такой решительной мере не приступают почти никогда и потому, что девицы не смеют открыто желать, а мужчина имеет средство утешить себя в одном неприятном для него супружестве другим, по собственному выбору. И опять от сего обычая страдают только одни женщины.

После первого посещения невесты жених в некоторых местах получает право всегда видеть ее наедине и потому оставляет в ее ауле белый шатер свой (Обряды сии возможны только людям достаточным; бедные сокращают их поневоле) до свадьбы; в других он должен возвратиться к отцу и не возобновлять [336] свиданий своих с невестою до совершенной уплаты калыма.

Если прежде свадьбы один из сговоренных умрет, то разбирается, имел ли жених тайные свидания с невестою или нет. В первом случае ему или родственникам его возвращается 1/2 отданного им калыма, во-втором —4/5, остальное предоставляется родным невесты. Разбор сей делается потому, что нареченные супруги весьма часто поспешают в тайных свиданиях наперед воспользоваться будущими правами своими, а корыстолюбивые родственники невесты представляют возможность преступления, как право на удержание не принадлежащего им имущества.

Если от преждевременных наслаждений невеста сделается беременною, то, совершив скорее свадьбу, отдают ее жениху, хотя бы калым не был выплачен.

Когда же все идет должным порядком, и жених, выплатив калым, желает окончить свадебный обряд, то он дает знать о том будущему тестю и, наконец, сам является к нему с ближними своими. Тут родственники невесты приступают к нему с требованиями подарков: один снимает с него халат, другой шапку, третий берет пояс, узду, седло и проч., и всякий приговаривает: это за воспитание невесты. Равным образом (как увидим ниже) поступают и родственники мужа, когда привезут к ним приданое молодой жены.

Пока готовят приданое, подруги и приятельницы невесты собираются к ней по вечерам работать, одевать ее и петь песни (Это русские девичники).

По окончании всех свадебных приготовлений, жениха и невесту, наряженных в лучшее платье, приводят в кибитку, назначенную для совершения брака. Мулла ста-новит их посредине, ставит пред ними чашу с водою и, накрыв оную полотном, читает молитвы; потом спрашивает соединяемых, охотно ли они приступают к браку, и трижды поит их водою, наконец, дает оную пить всем предстоящим. Если же сих последних много, то он только окропляет их. Некоторые муллы в чашу с водою кладут при сем случае стрелу с привязанным к ней клочком от гривы жениховой лошади и с лентою невесты, другие вместо того погружают в воду написанные на бумаге молитвы. [337]

После сего главного обряда, который соответствует венчанию христиан, новобрачной надевают на голову вместо девичьего женский убор и сажают ее посреди кибитки, в которой собравшиеся около нее женщины поют песни. . Молодой муж подъезжает к дверям оной и просит позволения войти, но его долго не пускают. Наконец, он врывается, силою отнимает жену, выносит ее, сажает с собою на лошадь, и увозит или к себе (Рубруквис пишет в 9-й главе своего "Путешествия", что обычай сей существовал в его время (1254 году) у монголов. Они доныне соблюдают оный, как видим из "Путешествия в Китай чрез Монголию" г. Тимковского (т.Ш., с.316)), или в приготовленную для них в том же ауле кибитку, и тут уже никто не нарушает их уединения.

В некоторых частях Меньшей и Средней орд невесту в день свадьбы носят по всему аулу на ковре, прощаться. В Большой орде, она сама ходит и прощается со всеми.

Во многих поколениях обычай врываться новобрачному в кибитку молодой супруги и силою увозить ее, не существует. Вместо того, после совершения брака женщины отводят молодую на ночь в белый шатер, где она видалась с женихом, еще будучи невестою, и оставляют ее там, по удалении провожатых туда же приходит и жених. Между тем к шатру привязывают лошадь с нарядным убором и халат. Поутру, если молодой муж нашел жену свою добродетельною или, по крайней мере, невинною против него, надевает приготовленный ему халат, садится на лошадь и приезжает с радостным лицом к тестю, где между тем ожидают его приветствия и поздравления созванных гостей. Если же муж находит жену свою виновною и если не сам он участник преступления ее, то имеет право приготовленную для него лошадь заколоть, одежду изорвать, кибитку изрубить и, покрыв таким образом преступницу позором, требовать от отца ее возвращения калыма или другую дочь без всякой новой платы.

Заметим здесь мимоходом, что строгие требования сии, введенные древними обычаями, ныне очень ослабели, как говорят старики, потому что целомудрие вообще не так сохраняется, как прежде.

Счастливо оконченная свадьба заключается празднествами, пирами, скачками и разными играми.

К отъезду новобрачных от отца молодой жены собирается весь аул, в котором она жила. Тут отец то


 
vasekledokДата: Вторник, 21.04.2009, 08:18 | Сообщение # 11
Генералиссимус
Группа: Всемогущий АДМИН
Сообщений: 211
Репутация: 1
Статус: Offline
ПОГРЕБЕНИЯ И ПОМИНКИ

Смерть киргиза, по обычаям народным, должна быть сопровождаема не только печалию его родственников, но всеми знаки вольного или невольного отчаяния жен. Коль скоро покойник испустил дух, они обязаны немедленно поднять вопль и крик, плакать, биться, царапать себе лицо и рвать волосы, вычисляя добродетели умершего, храбрость его и важнейшие подвиги.

Трагические представления сии продолжаются весьма долго, иные, до истечения года, ежедневно возобновляют их по утрам и вечерам пред куклою, или болваном, который, будучи одет в платье покойника, служит плачущим вместо его изображения. Последний обычай более существует в некоторых частях Средней орды.

Мертвое тело поспешно обмывается, наряжается в лучшее платье или пеленается в холст и кладется на ковер. Потом становятся около него все ближние, а мулла между ими читает молитвы и прославляет отличные качества покойника. Наконец, несут или везут его на верблюде к могиле в сопровождении родственников и плачущих женщин, с навязанным на длинном шесте черным платком вместо знамени. По прибытии на место погребения опять читают молитвы и потом уже опускают тело в могилу. Иногда зарывают вместе с телом оружие, конскую сбрую и уборы умершего, иногда же сверх того убивают лошадь [340] его, и мясо оной, сварив, едят, а кости на той же могиле сожигают.

С могилы все возвращаются в аул покойника есть и пить, причем, у набожных магометан опять читают молитвы за упокой души. Между тем посреди или возле той кибитки, где жил усопший, выставляется на шесте черный платок или кусок какой-нибудь черной ткани, для означения траура, и знак сей остается на целый год (По смерти Абулхайра жена его ханша Папай писала к Тевкелеву, чтобы он прислал ей черное знамя, "которое обняв, слезно плакала бы она и с которым бы кочевала"). Иные на празднествах, делаемых при похоронах, раздают почетнейшим гостям подарки из имущества умершего, которое тогда выкладывается для зрителей наружу. У других гости получают при сем случае только кусочки одежды покойника на память.

Богатых людей, умирающих зимою, в некоторых поколениях Средней и Большой орд, вместо погребения вешают на деревьях, обвернув в войлок или в полотно, весною же отвозят их в Туркестан и хоронят там близ гроба киргизского пророка Ходжи-Ахмета.

Могилы копаются так, чтобы из главной ямы была в боку другая маленькая, и в сию-то последнюю кладется мертвое тело для того, чтобы земля, которая насыпается на главную яму, не давила покойника. Иногда с той же [341] целью делают в могиле сруб или плетень, и накрывают оный досками, а потом уже сыплют землю. Возвышенные места и холмы предпочтительно избираются киргизами для погребения умерших. Иные сверх того еще делают над ними насыпи или ставят разного рода памятники.

Вид кладбища киргизского есть одно из любопытнейших зрелищ для путешественника. Тут утомленные однообразием и пустотою степей глаза останавливаются или под тенью дерева (Выше заметили мы, что если дерево, посаженное над могилою, примется, то погребенный в ней признается святым (авлия).), или на складенных из камней и глины пирамидах, башнях и высоких оградах. В одном месте видит он копья с развевающимися на них конскими гривами, лентами и платками; в другом — решетки, служившие стенами кибитки, или каменные и деревянные чалмы, а иногда просто груды камней. На могиле славного наездника находит он седло с копьем, лук, стрелы, над птицеловом — какое-нибудь грубое изображение беркута или ястреба (Некоторые зарывают вместе с мертвыми посуду, им принадлежавшую), над младенцем — колыбель и проч.

Над гробом хана Абульхайра на речке Улкиаке в 470 верстах от Орской крепости было построено квадратное здание со сводом, под которым положено тело с саблею, копьем и стрелами. Посаженное над ним дерево принялось, и хан признан святым.

Могила одного известного бия Джаны (около урочища Тюгушкана) со всех сторон обнесена каменною стеною выше сажени с глиняными по углам башнями.

Верстах в 50-ти от Усть-Уйской крепости на берегу Тобола стоят также развалины каменного строения на могиле одного киргиза. Такого же рода памятники находят во многих других местах.

Кроме кладбищ, принадлежащих киргиз-казакам, в степях их находятся многие древние могилы, которые приписывают они ногайцам, некогда в сей стране обитавшим. Ногайские могилы отличаются высотою, обширно-стию и часто состоят их огромных насыпей таких камней, кои привезены издалека; иногда находят в них золотые и серебряные украшения для конской сбруи, монеты и проч.

Киргизы несколько раз поминают своих родственников, и обряд сей наблюдается ими весьма точно. Поминки совершаются после смерти чрез 40 дней, чрез 100 дней, и чрез год; а у иных и чрез 9 лет. [342]

Важнейшими почитаются те, которые делаются по прошествии года. Случай сей требует необходимого и богатого праздника, а потому при разделе имения покойника старший в семействе непременно отделяет часть на поминки, родственники со своей стороны также жертвуют для сего празднества, кто чем может. Если оно несоответственно богатству или званию умершего, то наследники подвергают себя укоризнам встревоженной тени его и покрываются стыдом в глазах своих знакомых. У богатых людей годовые поминки чрезвычайно дорого стоят. Пригласив множество гостей, выслушав молитву за упокой души усопшего, призвав тень его и вычислив знатнейшие его подвиги в жизни, закалывают белую лошадь, варят ее и присоединяя к прочим, заранее приготовленным кушаньям, начинают ее есть и пить кумыс. Потом приступают, так же, как на свадебных пирах, к играм, скачкам, песням и разным другим забавам, в которых отличающиеся проворством и искусством получают от хозяев награды и иногда весьма значительные. Бывшие на поминках известного в Меньшей орде батыра Сырыма 22, уверяли меня, что оные стоили наследникам и родным более 2 500 овец, до 200 лошадей, до 5 000 ведер кумысу, несколько кибиток, панцирей и множество разных других вещей, розданных отличнейшим наездникам, стрелкам и борцам. При таком же празднике в память Средней орды батыра Хангильды употреблено, как говорят до 5 000 овец, до 250 лошадей и проч.

Свадьбы, похороны, поминки суть обряды, относящиеся к семейственной жизни, но празднества и увеселения, которые их сопровождают, суть уже обряды общественные. По сей неразрывной связи одних с другими мы перейдем теперь от первых к последним.

ПРАЗДНИКИ И ЗАБАВЫ

Празднества киргизские состоят в следующем: Коль скоро приглашенные гости соберутся, хозяева просят двух или трех из почетнейших посетителей угощать прочих и смотреть за порядком, самых же знатнейших избирают для раздачи наград в играх. Потом разносят по всем очищенным для праздника кибиткам кушанья и огромные чаши с кумысом (Богатые родственники и приятели в пособие хозяину привозят с собою на празднества свой кумыс и даже пригоняют скот для угощения) . Подкрепив силы, [343] приступают к разным играм и забавам, как то: к борьбе, скачке, стрельбе из лука, песням и музыке.

Если скачка по качеству или количеству лошадей заслуживает внимания, то ею начинают праздник. В сем случае все зрители собираются около цели, к которой положено прискакать и возле которой расставляют награды, предназначенные отличнейшим из лошадей; тут же и судьи, избранные для раздачи оных. Между тем другая часть судей или посредников отправляется к тому месту, с которого должна начаться скачка и наблюдает, чтобы все желающие участвовать в ней пустились с одной линии и в одно мгновение по данному знаку. Место отъезда избирается от цели в 20, 25 и 30 верстах, иногда в 50 и 60; некоторые уверяют; что случается и далее. На первой половине сего пути порядочные ездоки (избираемые почти всегда из мальчиков) сдерживают своих лошадей и берегут их силы, а на второй уже пускают во весь дух. Если лошадь утомится, приближаясь к цели, то хозяин и родственники или приятели его, выезжающие обыкновенно навстречу скачущим, не останавливая ее, накидывают ей на шею один или два аркана, начинают четырьмя или пятью плетями погонять ее, тянут за узду, кричат, шумят, и тащат ее таким образом к мете. Беда тому, кто в сие время неумышленно или, как иногда бывает, с намерением замедлить бег лошади попадается на пути скачущим. Горячность, в которую они тогда приходят, дикие крики их, шум, топот и облака пыли не позволяют им ни видеть, ни слышать. Нередко лошади до того утомляются, что достигнув меты, мгновенно падают мертвыми.

Само собою разумеется, что первый всадник, прискакавший к цели, получает драгоценнейшую из наград, второй — следующую за нею и так далее. У знаменитых богачей для первого приза иногда назначается до 100 лошадей, или несколько невольников, верблюдов, панцирей, халатов и сотни овец, а на последний часто достается одна коза.

Есть другого рода скачки у киргизов, в которых мужчины спорят о ловкости и искусстве в верховой езде с женщинами или девушками. Тут забавляющиеся обоего пола ездоки разделяются попарно, и каждый мужчина обязан, догнав ту, которая с ним в паре, остановить ее, или, по крайней мере, рукою коснуться до ее грудей. Как ни грубы киргизские красавицы, однако, они до сей [344] свободы допускают только тех, которые им нравятся, от прикосновения же неприятной руки освобождаются они ловкостию, увертками и, наконец, в нужде, плетью, которой удары большею частию соразмеряют со степенью привязанности или ненависти к преследователям своим. Таким действительным средством не мудрено женщине поставить мужчину в почтительное от себя расстояние, тем более, что ей не запрещено оставлять следы своего гнева и на лице нерасторопного человека.

Второе место в забавах киргизского народа занимает стрельба из лука. Умеющие владеть оружием сим пускают стрелы в цель не только стоя неподвижно на земле, но на скаку с лошади и даже стоя на седле. Некоторые стреляют в бросаемые пред ними вверх шапки и кольца. Это напоминает карусели европейских рыцарей!

Борьбу киргизы также довольно любят и борются с искусством, схватывая друг друга за пояса, но кулачного боя не знают.

На праздниках или пирах (Киргизы борются и бегают взапуски большею частию полунагие, а иногда и совсем голые) по нескольку десятков человек пускаются бегать и, хотя все киргиз-казаки вообще имеют очень мало проворства в ногах, однако, отличающиеся в беганье пред прочими, равно как искуснейшие стрелки из лука и победители в борьбе, получают награды, но награды очень маловажные в сравнении с теми, которые даются на скачках.

Люди, искусные в гимнастических упражнениях, или имеющие отличных скакунов, могут являться на праздники и показывать способности свои или лошадей своих, не быв приглашены.

Показать гибкость своего тела, поднять что-нибудь с земли наскаку, подвернуться под лошадь, усидеть на седле, когда один или двое тянут всадника с лошади арканами — вот опыты удальства, которыми киргиз-казаки наиболее привлекают внимание зрителей на празднествах. Между играми вместе отдыха молодые гости обоих полов поют.

Ниже будет сказано, что песни киргизские почти всегда импровизируются, это обстоятельство делает их чрезвычайно занимательными и разнообразит увеселения поющих. Они или разделяются на два хора, из которых [345] в одном женщины, а в другом мужчины, или составляют пары для дуэтов.

Женщины в песнях выражают преимущества своего пола и жалобы на мужчин, мужчины, в свою очередь, оправдываются, выхваляют себя и описывают прелести любви. Как с той, так и с другой стороны говорят иногда колкости и довольно остроумные ответы, которые тотчас замечаются и выхваляются слушателями.

В зимнее время молодые киргизы и киргизки еще иначе забавляются. В декабре месяце 1820 года на празднике у одного из султанов, кочевавших тогда около озер Каракуль, мне случилось видеть следующую игру: сначала играющие мужчины и девицы сели все в один круг, потом хозяин принес небольшую баранью косточку, и, положив ее на колени одной из девушек, предложил развязнейшему из мужчин открыть игру. Гость тотчас встал, сложил руки назад, подошел к той девице, на коленях которой лежала косточка, и стоя, начал нагибаться с тем, чтобы взять ее зубами, не разводя рук и не трогаясь с места. После него все мужчины начали делать то же, и похвалы с веселыми криками сыпались на тех, которые достигали своей цели с точностию; неловкие же получали от девицы, державшей косточку, по нескольку легких ударов плетью.

Когда все мужчины, в круге сидевшие, испытали по очереди свою гибкость, началась другая игра. Один из них взял ту же косточку в зубы, и все женщины должны были подходить к нему с тем, чтобы зубами же выдернуть ее у него прежде, нежели он закроет оную губами своими. Проворные исполняли сию обязанность довольно удачно; неповоротливая должна быть целовать того, который держал косточку.

На иных праздниках бывают видимы еще другого рода забавы, например: силачи вырывают у живого барана ноги, или бросают в большую чашу с кумысом монеты, и желающие должны отыскивать их на дне ртом и проч. Многие киргизы находят особенное удовольствие смотреть на прожорство знаменитых едоков, которые на праздниках являются для распространения своей славы и истребляют невероятное множество мяса и кумысу.

Наконец, на пиршества приглашаются для увеселений отличнейшие музыканты с кобызами, чибызгами и балалайками 23. [346]

ОБЩЕПРИНЯТЫЕ ЗНАКИ ВЕЖЛИВОСТИ

Встречи и приветствия, которые киргизы при свиданиях делают друг другу, определяются степенью их знатности, богатства и сердечного расположения.

Человек, ничтожный к хану или сильному султану, не смеет подходить иначе, как сложив руки на груди и низко кланяясь, а если тот, к кому он подходит с таким подобострастием, пожелает в знак особой милости протянуть ему руку, то он сжимает ее обеими своими руками, становясь на одно колено. Человек среднего состояния подходит к своему начальнику с поклоном, но не складывая рук. Хан же, или сильный повелитель, в ответ на приветствия своих подчиненных кладет руку на плечо простолюдина, жмет руку того, к кому имеет уважение, и обнимается с приятелями своими. Если киргиз встречает на пути человека знатного или богатого, то сходит с лошади и обеими руками своими сжимает одну его руку, если же встретит хана, должен остановиться на дороге и дождаться, пока он проедет, между тем наклоняет голову, прижимает руку к груди и громко приветствует его.

Люди равного звания, но некоротко знакомые, только жмут друг другу одну руку; приятели подают один другому обе руки, и потом сперва протягивают оные в одну сторону, а потом в другую, или наоборот, прижимая между тем грудь к груди. Движения сии занимают место обнимания.

Женщины также должны соблюдать при встречах общепринятые обряды. Женщины равного состояния просто кланяются одна другой, не протягивая рук и никогда не целуясь; но пред ханшею или знатною султаншею должны они потупить взоры и, кланяясь, гладить себя по щеке рукою. Пред старшими родственниками молодая женщина становится на одно колено.

Правителям слабым и султанам без власти чернь отказывает даже и в наружных знаках почтения, пред сильными соблюдают их очень строго.

Когда родоначальник любим, или почтен, все приходят к нему просить советов. Отправляясь на баранту или в какой-нибудь поход, требуют от него наставлений. При последнем случает читают иногда молитвы, клянутся быть согласными и приносят в жертву лошадь или другое какое-нибудь животное белое. Если же белого нет, то выбирают такое, на котором по крайней мере пятно белое, особенно на лбу, и потом его съедают. [347]

ИЗБРАНИЕ ХАНА

Любопытный и важнейший обряд киргиз-казачий есть избрание хана. Опишем оный подробно.

Как скоро в назначенное для сего время и место начнет собираться народ, тотчас открываются частные совещания, тотчас составляются маленькие круги для решения, кого избрать себе главою и кому поручить быть представителем каждой толпы в верховном Совете знатнейших правителей народных? Когда число прибывших на выбор сделается довольно велико, назначают решительное общее собрание и расстилают рядами ковры и войлоки, на которых султаны, старейшины, бии и родоначальники садятся по старшинству в знатности или власти, а простой народ становится за ними сзади. Начало сего заседания, как и везде, тихо, а окончание всегда шумно. Почетнейшие по летам и опытности открывают оное, смелейшие оживляют, сильнейшие дают направление и, наконец, все вместе производят споры, которые продолжают иногда дня два, три и более. Когда же хан избран, несколько знатных султанов и старшин идут объявлять ему о том, сажают его на тонкий белый войлок и, подняв на головы свои, опять опускают на землю. Тут на смену их с стремлением бросается народ также поднимать нового повелителя своего и качать его несколько времени при громких восклицаниях и криках. В заключение войлок, служивший вместо трона, а иногда самую одежду ханскую разрывают на мелкие части, и всякий старается унести с собою какой-нибудь из них лоскуток, как памятник того, что он был участником выбора.

Обычай сей есть остаток времен чингисовых. План-Карпин 24 говорит, что в его присутствии (Voyage de Plan-Carpin en Tartarie, en 1246 et 1247 vid. Chap. IX.

В Издании сего путешествия Бержероном вместе Каюк (Сауис) напечатано Сuуnё. Ошибка сия, без всякого сомнения, принадлежит не сочинителю, но переписчику или типографщику. Человеку, не знающему истории чингисовых потомков, немудрено по сходству литер читать Сuуne там, где неявственно написано Сауuс, или Сuуuс, но План-Карпину невозможно было изуродовать таким образом имя сего хана), Каюк 25, восходя на престол деда своего Чингиса, был также посажен на войлок и поднимаем вверх знатнейшими чиновниками монгольскими. Гайтон пишет (Histoire des pays Orientaux, Ch. 16), 26, что и сам [348] Чингис был таким же образом качаем при избрании его в ханы. Пети-де-ла-Круа повторяет то же (В Histoure du Grand Genghizcan, печат. в Париже 1710 года на стр. 78 сказано: Sa harangue finie, en le fit metre, sur un feutre noir (?) qu'on avoit etendu sur la terre, et la personne qui etoit chargee de porter la parole, lui annonca hautement la volonte des peuples Mogols. // Lui remontra, que quelque pouvolr, qu'il eut, il le tiendroit du Ciel; que Dieu ne manqueroit pas de benir ses desseins s'il gouvernoit ses sujets aves justice; et qu'au contraire il le rendroit miserable, s'il abusoit de sa puissance: ce que lui marquoit le feutre sur lequel il ^etoit assis. Apres cette remontrajice, sept Cans,Ie releverent d'un air de ceremonie, et le porterent sur le trone, qui avoit ete prepare au milieu le l'assemblee) 27.

Благодарность нового хана за полученное достоинство изъявляется немедленно праздником, который он дает всему присутствующему народу и на котором не щадит он ни баранов, ни лошадей, ни кумысу.

Желая придать в глазах непросвещенных азиатцев более важности званию ханов, правительство русское положило всегда сопровождать утверждение их великолепием и разными церемониями. Обыкновение сие постоянно соблюдается со времени избрания в ханы Меньшей орды Нурали. Для любопытных читателей, мы представим в пример описание торжества, с которым в 1812 году был возведен близ Оренбурга в ханы бывший султан Меньшей орды Ширгазы, сын Айчуваков.

По получении известия об утверждении избрания Государем императором военный губернатор оренбургский, князь Волконский 28, назначил день для торжественного возведения и дал знать как самому хану, так и знатнейшим султанам, родоправителям и старейшинам киргизским, чтобы они к 23 числу августа прикочевали с народом к левому берегу Урала.

22 августа один штаб-офицер с несколькими обер-офицерами и переводчиками послан был в степь объявить приблизившемуся к границе хану, что на другой день будет торжество.

23 числа начало церемонии возвещено в 7 часов утра тремя пушечными выстрелами с крепости. В 8 часов один штаб-офицер с двумя обер-офицерами и конвоем приехал сказать Ширгазы, что приготовления кончены и что его просят отправиться на место торжества.

Между тем посланы были к нему карета и две коляски. В карету сел он сам с одним султаном, с присланным к нему штаб-офицером и переводчиком, коляски наполнялись почтеннейшими султанами и приближенными. [349] Впереди ханской кареты ехали два офицера с четырьмя урядниками, сзади оной — 50 казаков. За прочими экипажами следовали толпы конных киргизов.

В то же самое время, когда отправился хан от своей кибитки, выехал под данному знаку и военный губернатор из крепости. По прибытии обоих на место торжества стоявшие в ружье войска отдали честь, забили в барабаны и заиграла музыка. Войска при сем были следующие: 200 казаков оренбургских, один полк тептярский, 300 башкирцев, гарнизонный полк пехоты и артиллерийская рота.

Тотчас по приезде военный губернатор, взойдя вместе с ханом на приготовленное возвышение, объявил всему собравшемуся народу Высочайшую волю Государя на утверждение Ширгазы и велел читать императорскую о том грамоту на русском и татарском языках.

Потом хан стал на ковре на колени и произнес торжественно пред Ал-Кораном присягу в верности России, повторяя слова оной вслед за читавшим ее по утвержденной форме первенствующим из магометанского духовенства. В заключение поцеловал он Коран, поднял его на голову и, встав, приложил к присяжному листу вместо подписи печать свою.

После того произведены были 21 выстрел из орудий артиллерии, бывшей в строю, и 11 выстрелов из шести орудий с крепости; из ружей пущен беглый огонь, барабаны зазвучали, и музыка опять заиграла. Между тем надели на хана присланные для него от двора соболью, богатою парчою покрытую шубу, шапку и золотую саблю с надписью его имени. Шапку надевал на него генерал-майор, шубу-полковник, а саблю — подполковник. Наконец, военный губернатор вручил ему императорскую грамоту на ханское достоинство и он, поцеловав ее, поднял на голову.

Тут все разъехались, но в 4 часа пополудни военный губернатор опять прислал к хану карету и коляски, для приглашения его со свитою к обеду. При входе его в комнаты заиграла музыка, за обедом, после императорской фамилии, пили за его здоровье с пушечного пальбою; после обеда дан был бал.

На другой день киргизы были угощаемы в степи без церемоний. На третий день в степи же сделан им прощальный обед и роздано множество подарков.

--------------------------------------------------------------------------------

Комментарии

1 Жан Жак Руссо (1712 — 1778). Французский мыслитель, писатель, композитор, выдающийся представитель философии европейского Просвещения.. Философско-соц-иологические идеи и этика Ж. Ж. Руссо оказали большое влияние на развитие гуманитарных идей в европейских странах в конце XVIII — первой четверти XIX в. С его именем связано становление новых подходов в этнологии. Широкую известность в Европе и России приобрела работа Ж. Ж. Руссо "Рассуждение о происхождении и основаниях неравенства между людьми" (Трактаты. М., 1969. С. 31 — 108), а также другие его философско-этические трактаты, в которых содержится ряд важных теоретических положений по истории. Созданная им утопическая модель "естественного состояния" общества, базировавшаяся на идеалистических представлениях об истории первобытной эпохи человечества, сыграла большую роль в повышении интереса европейской науки к изучению малоизвестных народов Азиатского Востока, Африки и Америки, а также послужила во многих случаях теоретико-методологической основой для разработки ряда конкретных историко-этно-логических концепций (см.: Токарев С. А. Истоки этнографической науки. М., 1978. С. 114 — 118. Ерофеева И. В. Европейское Просвещение XVIII в. и становление научной историографии Казахстана // Вопросы историографии и источниковедения дореволюционного Казахстана. Алма-Ата, 1988. С. 50 — 86). Именно эту сторону вопроса имел в виду А. И. Левшин, избрав объектом своей научной полемики Руссо — признанного авторитета в теоретических вопросах социологии (см.: Леви-Строс К. Структурная антропология: Сб. переводов. М., 1980. С. 54 и др.)

2 Антропофаги. Людоеды, то же, что и каннибалы.

3 Шарль Луи Монтескье (1689 — 1755). Французский просветитель, писатель, социолог и историк, ранний представитель французской просветительской философии. Наиболее полное выражение его политическая теория и исторические взгляды нашли в произведении "Дух законов" (Избранные произведения. М., 1955), опубликованном в Женеве в 1748 г. Учение Ш. Л. Монтескье получило большой, хотя и противоречивый, отклик среди разных слоев российского общества. Его влияние испытали на себе многие русские авторы, писавшие о казахском народе в конце XVIII — первой пол. XIX в.

4 Татария. Так называлась в европейской литературе XVII — XVIII вв. часть территории Евразийского материка, включавшая в себя обширные пространства Южного Урала, Юго-Восточной Сибири, казахских степей, Средней Азии, издавна являвшихся средой обитания тюркоязычных народов.

5 В своих представлениях о национальном характере казахского народа А. И. Левшин опирался на изложенную Ш. Л. Монтескье в "Духе законов" историко-географическую схему, согласно которой климат той или иной страны является главным фактором, определяющим психический склад населяющих ее народов, а последний, в свою очередь, формирует в совокупности с природой, образом жизни, внешним окружением и прочими "естественными" условиями жизни народов их социальную организацию. По мысли Монтескье, в Татарии отсутствуют зоны умеренного климатического пояса, и "ее страны, расположенные в очень холодном климате, непосредственно соприкасаются с теми, которые находятся в климате очень жарком". Отсюда он делал вывод о том, что в Центральной Азии имеет место противостояние "сильных", "воинственных" и "храбрых" народов (к которым, видимо, относил казахов), проживавших в холодных северных широтах, и народов "изнеженных", ленивых и робких, которые издревле обитали в южных местностях региона. Первых Ш. Л. Монтескье характеризовал как прирожденных завоевателей, а вторых — как побежденных (см.: Монтескье Ш. Л. Избранные произведения. С. 387 — 391). Легко заметить, что А. И. Левшин в ряде разделов своего труда выступает последовательным сторонником этой априорной и метафизической схемы. В современных условиях его точка зрения на проблемы социальной психологии и общественного развития казахов не выдерживает научной критики, так как базируется в значительной мере на идеалистических и внутренне противоречивых методологических посылках. В то же время она имеет определенный научный интерес, позволяя проследить пути развития европейской мысли в области истории и этнологии восточных народов.

6 Циклопы. Мифические одноглазые великаны в повествовании Гомера о странствиях Одиссея.

7 Циши. См. коммент. 34, гл. 1. Ч. II.

8 Геродот. См. коммент. 5, разд. II. Ч. I.

9 Дарий I Гистасп. Персидский царь из династии Ахеменидов (522 — 486 гг. до н. э.). Около 514 г. до н. э. совершил военный поход против скифов Северного Причерноморья, который закончился отступлением персидской армии.

10 Корнелий Тацит (ок. 56 — ок. 117 гг. н. э.). Римский историк, широко известен своими историческими трудами "История" (в 14 кн., из которых дошли до нас 1 — 4-я кн. и начало 5-й) и "Анналы", посвященными жизни Рима и всей империи.

11 Роксоланы. Название племени, создавшего крупный военно-политический союз кочевых племен с центром в Северном Приазовье. Роксоланы — выходцы из среды сарматов Поволжья и Приуралья. Во И — I вв. н. э. отвоевали у скифов степи между Доном и Днепром. В I в. н. э. они занимали степи к западу от Днепра. Около 70 г. совершили набег на Мезию.

12 Отон (Оттон). Римский император (15 января — 17 апреля 69 г. н. э.), сменивший Гальбу.

13 Сарматы. Общее название ираноязычных племен, расселившихся со II в. до н. э. по IV в. н. э. в степях от Тобола до Дуная (см.: СИЭ, т. 12, с. 559).

14 Туркоманы. Прав, туркмены.

15 На северном Кавказе гость находился под защитой хозяина до тех пор, пока пребывал в его жилище, за его пределами он мог быть ограблен соседями или даже самим хозяином (см.: Гарданов В. К. Общественный строй адыгских народов. М., 1967. С. 305 — 307).

16 Ширгазы (каз. Сергазы). См. коммент. 3, предисловие.

17 Мараты (Прав. — маратхи). Народность, проживающая в Индии в штате Махараштра.


 
vasekledokДата: Вторник, 21.04.2009, 08:19 | Сообщение # 12
Генералиссимус
Группа: Всемогущий АДМИН
Сообщений: 211
Репутация: 1
Статус: Offline
18 Сергазы (Ширгазы) Каипов. Казахский султан Младшего жуза, сын хивинского хана Каипа (см. коммент. 3, гл. 5. Ч. II). По распоряжению барона О. А. Игельстрома (см. коммент. 72, гл. 5. Ч. II) в 1789 г. был отправлен в Петербург в качестве депутата от казахов. Принимал участие в шведской войне, был произведен в майоры. В 1790 г. сопровождал русское посольство в Бухару, в 1791 г. снова вернулся в Петербург, там же был в 1793 г. в должности адыотанта графа П. А. Зубова. В 1795 г. Сергазы приехал в казахские степи во время выборов в ханы Есима (см. коммент. 60, гл. 5. Ч. II), затем вместе с С. К. Визмитиновым (см. коммент. 81, гл. 5. Ч. II) поехал в Симбирск, а оттуда был отправлен в Петербург, где находился до 1798 г. В 1798 г. вернулся в Казахстан. Умер Сергазы в 1820 г.

Глава Двенадцатая. ОБЫЧАИ

19 Перевод неточен, байбише (бэйбiше) — так называют первую жену в том случае, если у мужчины имеется несколько жен.

20 Не только старшая жена, но и другие жены могут оставить мужа по причине его импотенции, жестокого обращения с ними и проч. Однако разводы у казахов были редки.

21 Это право именуется в научной литературе правом левирата. Вдова, за которую в свое время был уплачен калым, считалась собственностью не только мужа, но и всех близких его родственников. Особенно строго это право соблюдалось, если у вдовы были малолетние дети. Их нельзя было отпускать в род матери или в другой род, если вдова пожелает выйти замуж за представителя другого рода. Вдова, имевшая взрослых детей, могла отказаться выйти замуж за брата или близкого родственника покойного мужа, ее к браку в таком случае не принуждали, но она должна была остаться при родственниках мужа (Аргынбаев X. А. Семья и брак у казахов: Автореф. дис. докт. ист. наук. Алма-Ата, 1975).

22 Батыр Срым. См. коммент. 71, гл. 5. Ч. II.

23 А. И. Левшин под балалайкой, по-видимому, имеет в виду домбру.

24 План Карпин, Плано Карпини. См. коммент. 39, разд. II. Ч. I.

25 Гуюк (Каюк). Внук Чингисхана, ставший после смерти отца Угедея (см. коммент. 15, гл. 1. Ч. II) верховным ханом монголов. Умер в 1248 г.

26 Гайтон. Представитель царского дома в Малой Армении. В XIV в. принял католичество и составил для европейцев на латинском языке сочинение о Монгольской империи под заглавием "Восточная история", (см.: Армянские источники о монголах. Извлечения из рукописей XIII — XIV вв. / Пер. с древнеармянского и перевод А. Г. Галстяна. М., 1962).

27 Пети де-ла-Круа Франсуа (1653 — 1713). Французский переводчик и историк-ориенталист.

28 Григорий Семенович Волконский (1742 — 1824). Князь, оренбургский военный губернатор (1803 — 1817 гг.). С 1817 г. член Государственного Совета

Спасибо: 0
Профиль
Jake

администратор

Пост N: 563
Зарегистрирован: 09.04.07

ссылка на сообщение Отправлено: 22.03.08 00:34. Заголовок: Глава ТРИНАДЦАТАЯ. П..

Глава ТРИНАДЦАТАЯ. ПРОСВЕЩЕНИЕ

(Статья сия была напечатана в "Северном архиве" на 1825 год, откуда заимствована и переведена издателями парижского журнала "Bulletin des sciences Geographiques" 1827)

Ни образ жизни, ни нравы, ни религия не позволяют киргизам быть образованными. Все просвещение их состоит из нескольких слабых лучей, почти невольно озаряющих человека, который хотя немного мыслит, имеет воображение и принимает впечатления окружающих его предметов, но и сии познания их обезображены суеверием.

ЯЗЫК

Язык их есть испорченное турецкое наречие, в котором много слов не понятных как для турка, так и для татарина крымского, казанского, а иногда даже и для оренбургского. Сверх того, где турки и татары пишут ш, там киргизы говорят с, где у первых я, у, ии, ио, ю, там произносят они джа, дже, джи, джо, джу: вместо г употребляют х. Большую часть гласных выражают неявственно, а буквы а и э часто так смешивают, что их почти нельзя различать или, лучше сказать, составляют между сими двумя звуками третий, средний.

ГРАМОТА

Киргиз, понимающий Ал-Коран и, следовательно, знающий по-арабски, слывет чудом мудрости. Умеющий читать и писать на своем, т. е. на татарском 1 языке, почитается ученым, вообще же не знают они грамоты. Ханы, султаны и бии в сем случае не отличаются от последних подвластных своих (Императрица Екатерина, желая пролить на киргизов хотя несколько лучей просвещения, указами 1782, 1784, 1785, 1786 и 1789 годов повелела строить для них на границе мечети и школы, учащихся содержать на счет казны, а отцам их оказывать преимущества, давать похвальные листы, подарки и проч. Воля ее была исполнена: строения сделаны, но всегда были пусты и, наконец, развалились. Столь же тщетны были до 1822 года труды шотландских миссионеров, живущих в некоторых пограничных городах русских и очень усердно старающихся проповедывать ордам киргиз-казачьим правила своей религии. После выезда моего из Оренбурга открыто там Неплюевское училище, в котором, как слышно, учатся с успехом и киргиз-казаки. Известие утешительное) и имеют у себя [351] письмоводителей или мулл, которые читают им получаемые бумаги и отвечают на оные.

РУКОПРИКЛАДСТВО

Повелители орд и родов к письмам своим только прикладывают печати, на коих вырезаны их имена. Та же печать, приложенная к белой бумаге, служит вместо доверительной грамоты тому, кто предъявит оную, слова его приемлются вместо письменного послания. Простолюдины, не имея печатей, употребляют тамги, или знаки, особенные для каждого рода и заменяющие подписи и гербы как в рукоприкладстве, так и в клеймении скота, или другого какого имущества (Тамги заимствованы киргизами у монголов 2, которые распространили их употребление не только в Средней Азии, но, вероятно, и в Индии, ибо у индийцев слово "тамга" означает то же понятие, что у киргизов. Г. Abel Remusat в "Recherches sur les langues Tartares, (T.I, c.233) пишет: "Dans la langue vulgaire de l'Hindostan, un certain nombre de mots d'origine Mongole, tels que: Darouga, Chef; Tamga, marque, distinctive etc.". Ланглес, встретив слово "тамга" (tamgha) в персидском переводе книги "Les Institute politiques et militaires de Tamerlan", затруднялся, как выразить оное и, наконец, перевел словами: brevet d'officier (?)).

Для примера мы представляем в конце книги некоторые изображения сих знаков.

ПОЭЗИЯ И МУЗЫКА

При всей, однако ж, грубости и при всем невежестве киргизского народа мы находим в нем начала поэзии и музыки.

Моисей, Давид, Гомер, Полибий, Платон, Аристотель 3 говорят о существовании сих изящных искусств в те времена, когда мир, так сказать, еще был в пеленах; новейшие путешественники нашли их у большей части полудиких. Киргизы, столь близкие по многим отношениям к сим последним, представляют новое доказательство того, что человек родится поэтом и музыкантом.

Конечно, поэзия их не подчинена правилам науки, и они не сочиняют стихов, но, надеемся, что ни один просвещенный читатель не откажет им в понятиях о стихотворстве, когда узнает, что они, подобно древнейшим народам мира, имеют песни, в которых прославляют подвиги своих героев, описывают природу и поют любовь. Слова сих песен редко выучиваются и никогда почти не переходят в неизмененном виде от одного к другому 4, [352] но всякий сам сочиняет их, всякий киргиз сам импровизатор и по-своему выражает происшествия, мысли и чувствования, мешая их с изображениями встречающихся глазам предметов. Легко себе представить можно, что таковые внезапные произведения бывают по большой части бестолковы и уродливы, особенно там, где употребляются сравнения, которые, как известно, составляют любимую риторическую фигуру всех азиатцев; однако бывают между оными и удачные, в некоторых песнях встречаем не только гармоническое падение стихов, но даже иногда и рифмы.

Вот две киргизские песни в переводе:

Черны брови не сурмены,
Привязали вы меня к себе.
Я люблю верно тебя,
Отгоняешь ты меня.
Давай, давай овса лошади,
То пеший на дороге не останешься;
Отдай скотину за девку,
То век с ней не расстанешься.
Я сильно в тебя влюбился,
Позволь мне с собою поиграть.
Молоденек, молоденек для игры,
Лошадь упади тебе на шею.
Бросился ястреб на уток,
На стадо, стадо большое.
Я сам болен весь,
И еда на ум нейдет.
Против дверей вода стоит,
Моя пола обмочилася;
В том ауле две девки,
Обе в меня влюбилися.
Сосна-дерево выросло,
На него туман упал;
Вчера к себе меня не пустила,
Когда-нибудь сама приласкаешься.

* * *

Видишь ли этот снег?
Тело моей милой еще белее.
Видишь ли эту кровь, текущую из зарезанного
Щеки ее еще алее.
Видишь ли этот обожженный пень?
Волосы ее еще чернее.
Знаешь ли, чем пишут муллы у нашего хана?
Брови ее темнее чернил их.
Видишь ли пылающий уголь?
Глаза ее сверкают еще сильнее. [353]

Песни киргизские сопровождаются иногда музыкою, иногда же составляют дуэты, терцеты и квартеты, в которых певцы поют один за другим по куплету. Содержанием таких концертов бывает или простой рассказ, или спор и соперничество в любви, или похвалы какому-нибудь знаменитому гостю, которого хотят почтить.

Место эпической поэмы занимают у киргиз-казаков сказки 5, исполненные чудес, волшебства и убийств. Герои оных часто подражают европейским рыцарям XII и XIII столетий; ездят по степям искать приключений, сражаются с колдунами, богатырями и славнейшими наездниками, входят в связи с женами своих неприятелей и освобождают несчастных от тиранства мужей, получают от красавиц своих талисманы, прославляют в песнях прелести их, разоряют, грабят для них аулы, похищают их и, наконец, привозят к себе для того, чтобы уделить им четвертую или пятую часть своего сердца. Одна мысль о такой награде за верность смущает душу европейской женщины, но киргизка, родившаяся и возросшая для рабства, принимают ее если не спокойно, то, по крайней мере, с покорностию и без удивления.

Красноречивые рассказчики умеют украшать повесть уподоблениями и природе подражающими словами: они голосами изображают крики разных животных, дополняют описания телодвижениями и, входя в положение своих героев, принимают в них самое живое участие. Во всех рассказах сего народа видно пылкое воображение и склонность к пиитическому энтузиазму.

Мелодия, или, говоря просто, голоса киргизских песен менее терпят изменения, нежели слова, ибо они почти все одинаковы, просты, однообразны, унылы и утомительны для слуха, как то можно видеть из прилагаемых в конце книги примеров.

МУЗЫКАЛЬНЫЕ ИНСТРУМЕНТЫ

Главные музыкальные инструменты киргизов суть кобыз и чибызга 6.

Кобыз похож на старинный русский гудок и даже немного на скрипку, но не имеет верхней деки и состоит из выдолбленного полушара с приделанною к нему вверху ручкою и с выпуском внизу для утверждения подставки. Струны, на кобыз навязываемые, очень толсты и свиваются из конских волос. Играют на нем, сжимая его в коленях (как виолончель), коротким смычком. [354]

Тоны, издаваемые сим инструментом, отменно грубы и нечисты, однако ж, я слышал на нем подражание пению разных птиц, очень близкое к природному.

Чибызга есть дудка, выделываемая иногда из дерева, а по большей части из камыша, и имеющая около аршина длины с тремя или четырьмя на конце прорезанными отверстиями без всяких клапанов и перегородок внутри. Играть на чибызге значит петь внутренностию гортани. После сего не мудрено заключать, что она в дикости и грубости звуков должна еще превосходить кобыз.

Некоторые из киргизов заняли у русских балалайки 7 и другого рода инструмент, который известен в разных местах Европы под разными наименованиями. В России простой народ называет его варган (орган) (guimbarde). Он делается обыкновенно из железа или стали, а играют на нем, прикладывая его к зубам и приводя в движение тоненький стальной прутик, занимающий в нем место струны 8.

Греки находили, что музыка необходима для исправления нравов; киргизы употребляют ее для распространений суеверия и для лечения больных.

Как то, так и другое видели мы при описании трагикомических представлений баксов, которые отправляют должности гадателей и лекарей.

ВРАЧЕБНОЕ ИСКУССТВО

Впрочем, пустые и суеверные обряды сих мнимых лекарей не составляют всего врачебного искусства киргизов: они действительно знают многие полезные лекарства, [355] а потому мы должны дать читателям понятие о киргизской медицине.

От боли в груди пьют они взвар, составляемый из корня дикой розы, или шиповника, с медом и коровьим маслом. От чесотки и некоторых других болезней купаются в воде соляных озер.

Лом в костях унимают, намазывая больные члены соком, вытекающим из распаренного осеннего овечьего помета или привязывая к больному месту тот же помет сожженный.

Опухоли разгоняют припарками из разных трав.

Больные ноги окуривают парами киновари, которую под ними жгут на угольях.

Ознобленные члены как можно скорее опускают во внутренности нарочно убиваемой для сего случая овцы. Тем же средством лечат и раны.

От переломов пьют тертую медь и еще какой-то толченный камень.

Растение, называемое ими шираз, употребляют они вместо сальсапарилли.

Медьвежья желчь служит, подобно настойке испанских мух, для восстановления истощенных сил. Ею же мажут больную спину.

В некоторых случаях обвертывают больных в теплые, только что содранные шкуры разных (Г. Эверсман следующим образом описывает сей способ лечения: киргизы берут недавно снятую кожу дикой лошади, а за неимением и старую, но не более как за год пред тем содранную, размягчают ее, потом посыпают внутреннюю часть толченою корицею с камфорой и зашивают в нее больного: так оставляют его на сутки и в сие время стараются в нем производить испарину; в пищу дают ему только вареное мясо без соли. Чрез 24 часа средство сие должно произвесть полное действие. Г. Эверсман, как искусный врач, полагает, что такое лечение может быть весьма действительно; впрочем, с какого бы животного ни была снята кожа, действие лекарства сим не изменяется) животных, в других едят киноварь, пьют овечью кровь, растопленное сало и проч.

Ноги птицы, называемой ими тилегус и похожей на куропатку, иссушив, толкут и дают пить с водою больным белою горячкою и укушенным бешеными собаками.

Нет нужды объяснять, что все таковые сведения киргизов в медицине суть только опыты, открытые случаем и врожденным всякому человеку физическим стремлением пещись о сохранении своей жизни. Сведения сии не основаны ни на какой теории и передаются от одного другому изустно. [356]

АСТРОНОМИЯ

Скажем теперь несколько слов об астрономических познаниях киргизского народа.

Пастух, живущий всегда под открытым небом, скрывающийся от зноя дневного под тению дерев, скал или в пещерах и потому почти всегда наслаждающийся величественным зрелищем ясной ночи; пастух, не имеющий других часов кроме солнца, луны и звезд, другого занятия кроме рассматривания их — невольно и неприметно знакомится с большею частию светящихся над его головою точек, узнает время восхождения и захождения их, замечает расстояние одной от другой и проч.

Таким образом халдеи положили основание астрономии, таким же образом и киргиз-казаки приобрели некоторые понятия об оной. Но суеверие, везде скоро обратившее науку сию в собрание ложных умствований, не замедлило подавить начала оной и в сем народе: киргизские звездочеты, подражая европейским астрологам, употребили познания свои не для дальнейших наблюдений светил небесных, но для обмана. Населив небо добрыми и злыми духами, они поставили себя посредниками между сими горними жителями и легковерными соотечественниками своими; начали гадать по звездам, подчинили влиянию их землю и все дни года, стали предсказывать по ним будущее, пугать, обнадеживать — одним словом, придали им все те свойства, которых действие на слабые умы всегда отражается в собственную их пользу.

Происшедшие от сего вздорные мнения о существовании на всех светилах разных духов и сношения с ними гадателей уже описаны нами (См. статью "О вере и суевериях".). Здесь обратим внимание только на истинные астрономические познания киргизского народа, сохранившиеся среди множества басен. Большая часть оных носит на себе печать естественной простоты и пастушеского образа жизни своих основателей.

Полярная звезда по маловидному течению своему и по положению на севере занимает у киргизов главное место на небе и называется темир-казык, т. е., железный кол (Герберштейн, говоря о татарах в своих "Commentar. Rerum Moscoviticarum" (издание 1571 г. Базель, с. 89) пишет: "Stellarum, inprimus vero poli arctici, quem ipsi sua lingua Selesnikoll hoc est, ferreum clavum, vocant aspectu cursum suum dirigege solent".). Ею руководствуются они в ночных путешествиях, по [357] ней узнают страны света, к ней обращаются, когда собьются с дороги.

Венера, восходящая вечером, когда гонят стада с полей в аулы, или поутру, когда скот пускают с ночлега на паству, носит у них название пастушьей звезды (чубан-джулдусы) 9.

Не разделяя звезд, составляющих Большую медведицу (джиды-каракчи) 10, киргизы говорят, что они состоят из семи волков, которые гонятся за бегущими от них двумя лошадьми, акбузат (белый мерин) и кукбузат (серый мерин) и что, когда первые, догнав сих последних, съедят их, то сделается преставление света. Сближение их будет знаком приближающейся кончины мира.

Плеядам дают они название дикого барана (аркар, или уркар) 11, и поелику сие небесное животное их весною несколько времени бывает невидимо, то они думают, что оно нисходит в землю и выгоняет из оной траву, нужную для питания подобных ему земных баранов и овец.

Созвездие Девы называют они сюнбюля, Тельца — саур, Близнецов — джауза-берюджи и проч. Млечный путь, по направлению которого, как думают киргиз-казаки, летают птицы из Европы в Азию и обратно, именуют они птичьею дорогою (кушнун джулы, или юлы) 12.

Зная положение и течение большей части светил небесных, киргиз смело пускается ночью в путь по степям, в которых нет ни дорог, ни тропинок, и не только безошибочно достигает желаемой цели, но даже определяет на каждом шагу час или время, протекшее от начала ночи, и место, где застанет его утро. Таким же образом, смотря на солнце, назначает он, сколь давно показалось оно на горизонте и когда сокроется. По сим замечаниям располагает он занятия свои, отдых, путешествия, остановки, выезды, свидания. Словом сказать, он смотрит на небо, как европеец на карманные часы.

МЕТЕОРОЛОГИЯ

Киргизы знают также метеорологию. Многие из них, особенно старики, имевшие случай наблюдать перемены атмосферы в течение нескольких десятков лет, предсказывают жар, холод, снег, засуху и начало каждого времени года. Равным образом по переменам погоды летом определяют наперед состояние атмосферы в соответствующие времена зимы; по осени заключают о весне и проч. [358]

Прорицания их заслуживают ту же степень вероятия, как и наши метеорологические календари.

СЧИСЛЕНИЕ ВРЕМЕНИ

Год у- киргизов начинается с марта месяца. Первый день оного называют они науруз, т. е. новый год; и месяцам дают наименования зодиакальных знаков.

Разделение сие вошло к киргизам в употребление вместе с магометанскою религиею, а потому немногие и употребляют оное: большая часть знает только весну, лето, осень и зиму, не различая месяцев.

Некоторые же дают им еще другие названия: март — кокос; апрель — мамыр; май — мамрай; июнь — аряй; июль — чилдай; август — сюнбуля; сентябрь — сара-жатамыз; октябрь — карачакаус; ноябрь — джютти-часкан; декабрь — кантор; январь — джиштунай; февраль — бырдыны 13.

У персиян заняли они и составление недели, которую начинают, следую Ал-Корану, с субботы. Названия дней удержали они персидские: сембе (вместо шембе) — суббота, джексембе — воскресенье, дюсембе — понедельник, сисембе — вторник, сярсембе — среда, бийсембе — четверг, джума — пятница.

Последняя празднуется как у християн воскресенье.

Счисление от Эгиры 14, или бегства Магомета, известно в киргизском народе только ученым муллам, прочие не имеют и понятия об оном, но более считают монгольскими юбилеями 15, содержащими в себе по 12 лет, из которых каждое носит название какого-нибудь животного (Летоисчисление сие употребляется ныне в большей части Азии и известно одним под именем монгольского, другим — под именем уйгурского, турецкого и проч. По древности его должно полагать, что оно изобретено еще в баснословные времена монголо-турецкой истории, но кем и когда, того никто не знает. Пети-де-Лакруа в предисловии к шефереддиновой "Истории Темерлана" пишет, что Улугбек, внук Тамерлана и известный восточный астроном, говорит об оном, но относительно к происхождению его отзывается незнанием. Абель-Ремюза 16 (в Recherches sur les langues Tatares, т. I, p. 300) решительно называет оное киргизским и полагает, что киргизы составили его, подражая китайскому 12-летнему циклу. Жаль, что мнения сего не подтверждает он доказательствами и объяснениями. Во всяком случае, здесь под именем киргизов должно разуметь не киргиз-казаков, которые еще не существовали тогда, как описываемое нами счисление лет было уже давно в употреблении, но древних киргизов, или нынешних кара-киргизов. Мы здесь заметим только, что название пятого месяца есть число китайское: лу, или лун-лу, по-китайски значит дракон — и герб империи). [359]

Порядок оных следующий: первый год называется мыший (сычкан), второй — коровий (сыгыр), третий — барсовый (джулбарс), четвертый — заячий (тугушкан, или куян), пятый — драконовый (лу), шестой — змеиный (джилан), седьмой — лошадиный (джильки), восьмой — бараний (кой), девятый — обезьяний (пичин), десятый — куриный (таук), одиннадцатый — собачий (ит), двенадцатый — свиной (дунгуз).

За сим следуют опять мыший, коровий и так далее, тем же порядком 17.

Считая таким образом, киргиз говорит, что какое-нибудь происшествие случилось назад тому три года куриных, т. е. 36 лет, или четыре года бараньих и два простых, т. е. 50 лет, или два года коровьих и семь простых, т. е. 31 год и так далее.

МЕРЫ И СПОСОБЫ ОПРЕДЕЛЯТЬ КОЛИЧЕСТВО ВЕЩЕЙ

Не зная другой торговли кроме меновой, киргизы не имеют ни монет, ни весов, ни определенных мер, как у других народов. Монеты заменяются у них баранами или овцами, числом которых определяют они цену большей части вещей. Предметы, подлежащие весу, берут они глазомером.

Протяжения измеряют временем, зрением и слухом: когда говорят о большом пространстве, то означают во сколько дней или в какую часть дня можно оное проехать на лошади и на верблюде. Определяя места близкие, принимают за меру расстояние, на котором может быть слышен крик человеческий (Расстояние сие, называемое киргизами чакрым 18, пограничные жители наши переводят словом верста и полагают равным версте. Башкиры и татары версту называют тоже чакрым), или на котором глаз перестает видеть (Те же пограничные жители наши называют это видок и говорят: два видка, три видка и так далее), а поелику выше сказали мы, что киргизы отличаются необыкновенною остротою зрения, то три или четыре видимые глазами их пространства составляют на ровном месте целый день доброй конной езды.

Некоторые вместо разделения времени на часы делят день от восхождения до захождения солнца на четыре равные части. [360]

Глава ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ. ОБРАЗ УПРАВЛЕНИЯ И ЗАКОНЫ

(Gens) superstitione ас lascivia discors et mobilis, inscia legum, ignara magistratuum. Tacitus, Historiae, Lib.I.
(Народ) суеверный, распущенный, склонный к волнениям и мятежу, незнакомый с законами и государственным управлением. Тацит, История, кн. I.

ОБРАЗ УПРАВЛЕНИЯ

Нет ничего, кажется, легче как постигнуть, что спокойствие того общества, в котором мы живем, есть необходимое условие для счастия нашего, и что, следовательно, добровольное старание о ненарушении оного собственными поступками должно быть первою и естественною обязанностию всякого человека. Самый грубый, самый необразованный ум может открыть истину сию без руководства. Но так ли она легка в исполнении, какою кажется? Так ли легко быть добродетельным, как говорить о добродетели, и всякий ли образованный человек добродетелен?

Мы видели нравственное состояние киргизов: на нем основано и политическое положение их, из него истекает и образ управления, и гражданское их устройство.

Европеец, привыкший к порядку, законам, подчиненности и притом видящий почти все азиатские владения под игом деспотизма, узнав о разделении народа киргизского на орды, поколения, роды, отделения, и о существовании в оном ханов, султанов, биев, предполагает, что каждая орда, конечно, имеет самовластного главу, которому повинуются беспрекословно все начальники поколений, ее составляющих; что каждому из сих последних подчинены правители родов его поколения; что правитель рода заведывает всеми отделениями своих однородцев и так далее. Словом сказать, он подумает, что киргизы живут под неограниченною властию своих начальников, но ближайшее рассмотрение открывает у них анархию. Употребляем выражение сие не в строгом смысле, ибо совершенное безначалие не может быть продолжительно, но непрочность властей, у киргизов существующих, неопределительность оных, слабость, свобода переходить из-под [361] одной к другой, отсутствие законов, ненаказанность преступлений очень близки к тому понятию, которое обыкновенно разумеется под словом "анархия".

И по сей-то причине народ киргиз-казачий не имеет ныне самостоятельного политического бытия. Географы обыкновенно полагают Большую орду вообще независимою, а Среднюю и Меньшую решительно причисляют к подданным русским. Как то, так и другое неточно и несправедливо. Только некоторые роды Большой орды могут назваться независимыми, из остальных одна часть находится под властию Коканского владения, другая повинуется Китаю, а третья признала над собою владычество России (См. "Исторические известия", т. II). Средняя и Меньшая также не все вообще под одним правлением: из оных подданными российскими называют себя только роды, кочующие в северной части степей, за Уралом и Иртышом, и имеющие необходимую нужду в покровительстве пограничных русских начальников; прочие, живя в отдалении, или не признают над собой никакой посторонней власти, или отдают себя под защиту других соседственных владений. Таким образом, китайцы присваивают себе часть Средней орды и некоторые кочующие близ их земель отделения Меньшей, другая же небольшая часть сей последней подвластна хивинскому владельцу.

Впрочем, в добровольном подданстве киргизов всем чужеземным правительствам должно видеть не решительное намерение оставаться под властию их или желание сим способом ввести у себя спокойствие и порядок, но необходимость искать защиты или надежда получить какие-нибудь выгоды в торговле. Нередко побудительного причиною подданства их бывает властолюбие начальников, предполагающих усилиться покровительством могущественной державы или, наконец, просто желание их получить богатые подарки от того владельца, которому они покоряются. Примеры тому беспрерывно встречаем в историческом описании связей сего народа с Россиею. Не повторяя их здесь, напомним только, что таковые же виды были одною из главнейших причин, побудивших Абуль-хайра и Абулмамета добровольно покориться с ордами своими императрице Анне, и прибавим, что сохранением власти над киргизским народом Россия обязана, конечно, не святости клятв и обещаний, первоначально данных [362] сими ханами и потом повторенных всеми преемниками их, но своей силе и торговле.

Ни один усердный магометанин не почитает священным договор, заключенный с христианином, тем менее уважает оный киргиз, не имеющий закона выше личной выгоды своей. По сим правилам, покорность его чужеземным правительствам рождается, изменяется и оканчивается вместе с нуждами: переходя от границ наших к пределам Хивы или Китая, делается он из русского подданного китайским, или хивинским, а приезжая в Ташкент или Кокан, называет себя ташкентским, коканским и проч.

Частые нападения на военные линии наши, отгоны лошадей, увлечения в плен людей, разграбления караванов, сражения с нашими отрядами и множество подобных происшествий показывают, какое понятие имеют киргизы о подданстве своем России. Также поступают они и с другими соседственными державами, которые называют их подданными своими (В 1795 году начальник Сибирской линии послал г. Бурнашева 1 в Бухару. Кроме писем к хану бухарскому у него было письмо к султану киргиз-казачьему Букею. Когда бухарцы увидели на сем письме надпись: "С. Букею, подданному императрицы российской," то немедленно именем своего хана спросили г. Бурнашева: "Почему султан сей назван подданным русским, когда он со всеми подвластными ему киргизскими и прочими народами состоит единственно только в подданстве бухарского владельца?" См. "Путешествие от Сибирской линии до Бухары в 1794 и 1795 годах", напечатан, в "Сибирском вестнике 1818 года", ч.2.).

Точно также думают они и об отечественных властях, переменяя подчиненность свою по обстоятельствам. Когда один признанный ими над собою начальник начинает преследовать их за какое-нибудь преступление, то они переходят к другому, если же и сей последний не захочет укрывать их, тогда ищут они третьего или четвертого, который бы принял их под свою защиту за какую-нибудь плату, и за обещание впредь делить с ними будущую их добычу.

Благодаря невежеству, грубости и алчности народной таковые снисходительные покровители преступников очень часты в киргизских ордах. Число оных еще более умножается от бессилия родоправителей, от недостатка средств честным образом распространять свою власть, от множества виновных и от невозможности наказывать злодеяния. Какого порядка ожидать и от самого честного начальника толпы людей, повинующихся только тогда, когда [363] необходимость понуждает, и совершенно ничем не жертвующих для общего блага; людей, в которых стремление к грабительству беспредельно, которых невозможно удержать в зависимости без послабления и из которых всякий ищет сам повелевать, если имеет хотя малую к тому возможность? Что предпримет самый строгий, справедливый и благоразумный правитель, когда он не имеет ни войска, ни иждивения для содержания какой-нибудь полиции, которая надзирала бы за подвластными ему и приводила в исполнение его распоряжения или, по крайней мере, защищала бы его самого от насилий за соблюдение им правосудия?

Здесь следует упомянуть, что хотя повелители киргизов и получают с них плату скотом и разного рода вещами, но приношения сии делаются без всякого порядка и по большей части в случаях особенной нужды в покровительстве; определенной же подати народ киргиз-казачий вообще не платит, и умнейшие родоначальники тщетно проповедуют оному статью из Ал-Корана о зекате (Зекат есть известная часть дохода, которою мусульмане обязаны жертвовать на общественные и богоугодные предметы), повторенную древними законами киргизскими. Одна только необходимость или сила напоминают им об ней. Аблай-хан 20 и Хотай-Менды-султан в Средней орде и Арунга-зы-султан 21 в Меньшей пытались приучить своих подвластных к правильному платежу определенной подати, но успех не соответствовал желаниям их, хотя, впрочем, разными способами получали они от повиновавшихся им киргиз-казаков значительный доход.

Мы не исключаем из сего правила ясака, платимого частию Большой орды китайскому правительству (Абульхайр, вступая в подданство России, торжественно обещал за всю орду свою платить ясак и давать войско, но правительство наше никогда не требовало ни того, ни другого) и состоящего из одной головы рогатого скота со 100 и одного барана с 1000. За дань сию, собираемую только для поддержания права называть всех киргиз-казаков подданными своими, двор пекинский ежегодно посылает подарков несравненно более, нежели чего она стоит. Министерство богдохана делало ему уже несколько представлений об [364] отмене оной. Путешественники (См. "Путешествие в Китай" г. Тимковского (ч. I, с. 254) и далее выписку из китайской книги "Си-юй-вынь-цян-лу", в коей помещен любопытный ответ, данный киргизами китайцам при первом требовании от них подати. Вот он: "Небо производит траву и воду, скот есть дар неба, пасем его и себя пропитываем сами: за что же будем давать другому?") говорят, что жадные киргиз-казаки приезжают ежегодно в Пекин под видом поклонения единственно для получения подарков: китайский государь дает им чины и отличия, но они, выехав из Китая, все сие большею частию уничтожают и кидают знаки достоинств. То же делают они с наградами от российского двора получаемыми, исключая денег и халатов, которые имеют внутреннюю ценность.

Киргиз-казаки, около Ташкента и Туркестана кочующие и повинующиеся ныне владельцу кокандскому, одни могут составлять прямое исключение из того, что сказано нами о сборе подати в сем народе вообще, особенно, если они доныне столь же послушны, как были во время владения Ташкентом Юнус-ходжи 22. Тогда не только с точностию платили они положенную на них дань — по одному барану со ста,— но, боясь повторения строгих наказаний, уже однажды ими испытанных от сего хана, исполняли все его требования. Бии и старейшины, ответствуя за спокойствие в своих волостях, являлись в положенные времена к хану доносить о благополучии, а в случае важных ссор и приключений приводили с собою к нему на суд виновных или тяжущихся. Юнус-ходжа сам входил в разбирательства значительнейших распрей и не только в наказание приказывал отбирать у виновных имущество их, но даже казнил (См. журнал Поспелова, который, как уже сказано выше, был в Ташкенте в 1800 году).


 
Форум » ИСТОРИЯ КАЗАХСТАНА » КАЗАХСКОЕ ХАНСТВО » А. И. ЛЕВШИН ОПИСАНИЕ КИРГИЗ-КАЗАЧЬИХ, ИЛИ КИРГИЗ-КАЙСАЦКИХ, (ОРД И СТЕПЕЙ. Часть III)
  • Страница 1 из 1
  • 1
Поиск: